Каждый раз приходя к этому пониманию, он испытывал лёгкое разочарование.
Боль и вкус крови встречали его почти каждое утро, конечно, но его постель обычно не содрогалась таким образом. Он попытался шевельнуться, ну тут же сдался со стоном — боль удвоилась, каждое движение было словно копьё в грудь. И Якоб точно знал, каково это — копьё в грудь.
Он уловил шум — скрежещущее перестукивание, странный неравномерный скрип, как от плохо смазанных осей, затем запах — слишком знакомый запах протухшего мяса и бойни, и, наконец, жёсткость деревянных планок, колотящих его больные лопатки — и всё стало ясно. Он был в телеге для сбора трупов. Снова.
Как он сюда попал? Смутное воспоминание об отряде, попавшем в засаду на дороге в Каркассон, крик из хвоста колонны… нет, нет, это было много лет назад. Он вспомнил долгие дни исцеления, как хромал по монастырю, расследование, группу хмурых священниц, которых он всех скопом и по очереди послал нахер.
Значит, он пал, когда сражался с тем троллем на границе Бретани? Никогда не сражайся с троллем, как говорят. Он вспомнил, как лежал среди тел, окровавленные пальцы тянулись к маленькому изображению святого Стефана, отколовшемуся от его разбитого щита… но это было уже давно. Взгляд святого Стефана каким-то образом изменился с понимающего на обвиняющий за те три плохие зимы, и он бросил изображение в могилу к Хази. Сказал себе — мёртвые нуждаются в его защите больше, хотя имел в виду — заслуживают больше, чем он. Это было до клятвы честности.
Сквозь шум повозки он уловил монотонное бурчание пытающегося казаться высокоучёным голоса:
— …у всех народов есть свои прелести, и я
— Где я? — прохрипел Якоб, но его голос напоминал карканье, он сам едва мог его услышать.
— …Лукреция, конечно, это поняла — она была, несмотря на все свои чудовищные недостатки, чрезвычайно проницательной женщиной — и согласилась покинуть поместье. Так началось наше путешествие по великим городам Средиземноморья! Моя жена по понятным причинам никогда не задерживалась слишком долго на одном месте. Высасывая его досуха, можно сказать…
Повозка резко остановилась с последним грубым толчком, и Якоб застонал, кровавая слюна полетела от стиснутых зубов.
— А! Он проснулся!
В поле зрения всплыло лицо барона Рикарда. Он выглядел моложе, чем когда-либо, с едва заметным намёком на седину в усах, бровях и тёмных волосах, которые изящно обрамляли его лицо. Он улыбнулся, обнажая элегантно заострённые клыки.
Появилось ещё одно лицо, столь же потрясённое, насколько лицо барона было самодовольным. Рябой человек носил уродливую шляпу:
— Яйца святого Бернарда, — сказал он, делая знак круга над сердцем, — Он жив!
— Я же говорил, — сказал барон Рикард.
— Я думал, ты рехнулся!
— О, я
— Граф захочет это увидеть, — пробормотал кучер, оборачиваясь обратно к лошадям.
— Истинное чудо, — пробормотал Рикард. — Как ты себя чувствуешь?
— Примерно… — прохрипел Якоб, работая языком по всему рту в попытке выплюнуть слюну всё так же отчаянно и безуспешно. — Как обычно.
— Настолько плохо?
Якоб почувствовал, как его подняли за руки и усадили, зарычал из-за накатившей мешанины ушибов, порезов и проколов, прищурился на дневной свет и осмотрелся. Полевой госпиталь представлял собой несколько хлипких палаток рядом с рощей. В повозке было пять соседей, все мёртвые, но всё ещё выглядевшие намного лучше, чем он себя чувствовал. Священница поила группу раненых. Другая тихо бормотала слова последнего обряда, облизывая палец, переворачивавший страницы молитвенника. Только мухи, казалось, были всем довольны. Где-то позади он слышал мерный скрежет лопат могильщиков, но не мог заставить себя повернуть голову, чтобы посмотреть. В конце концов, все могилы выглядят одинаково. За исключением, возможно, твоей собственной.
— Что случилось? — пробормотал он почти неохотно, поскольку общий ответ был предсказуем, а подробности редко утешали.
Барон Рикард откинулся, ухмыляясь как паяц на деревенской ярмарке:
— Была битва.
— На воде? — прошептал Якоб, осторожно касаясь груди, где был очаг самой сильной боли.
— Верно, отличная работа! Я не вмешивался.
— Жаль, у меня никогда не получается остаться в стороне.
— Насилие редко помогает.
— Не могу не согласиться. Я дрался на дуэли?
— На горящем капитанском мостике! — Рикард даже развёл руки, показывая масштаб зрелища. — Ты всегда находишь самые драматичные сцены для смертельных битв. Какая потеря для театра!
— С кем я сражался?
— С одним из кузенов принцессы Алексии. Много драгоценностей. Константин, да?
— Константин. — Якоб закрыл глаза. Их последняя миссия — или их последнее фиаско — уже возвращалась к нему. Пламя. Танцующий пепел. Мерцающая сталь. — Он был хорош с мечом. Несомненно, он выиграл бы честный бой. — барон поднял брови. — Только кому пришло бы в голову
