— Скорее всего, — сказал барон.
— Без благодарности, наград или надежды на свободу.
— Меня редко благодарят, — буркнула Батист.
— Нисходящая спираль отвратительных унижений.
— Такова работа, — рыкнул Якоб.
— Даже вне темницы я в кандалах папского заклятия, раб прихотей десятилетки.
— Она повзрослеет, — жизнерадостно заметил барон.
— Рабство у тринадцатилетней ненамного лучше.
— Скорее хуже, — сказала Батист. — Но ты не первый в такой ловушке.
— О, да! — Бальтазар отряхнул грязь с ладоней. — Целый парад колдунов прошел через Часовню Святой Целесообразности к славе и богатству. — Он окинул взглядом спутников. — Ой, простите, все они мертвы.
— Тебя осудил Небесный Хор. Какая альтернатива?
— Батист нетерпеливо почесала затылок.
— Альтернатива? — Бальтазар горько усмехнулся. — Размышляю об этом с тех пор, как провалился в снятии заклятия в Венеции. — Он почувствовал знакомый гнет, тошноту, горечь отчаяния. — Я раб глупцов, пиршество для вшей, посмешище для идиотов. У меня отняли все: книги, достоинство, свободу, будущее.
— Трагично, — Батист изучала ногти.
— К чему вся болтовня? — спросил Якоб.
— Мне нечего терять. — Бальтазар повернулся к каменным воротам, где закатный луч пробивался между менгирами. Здесь, где граница миров тонка. — А значит… мне нечего терять.
Он воздел грязные руки, совершая знак призыва. Театрально? Да. Но кто он, как не маг?
— Погоди… — барон Рикард нахмурился. — Что ты...
Бальтазар произнес Имя.
Демонология — самая опасная из Черных Искусств. Даже величайшие колдуны Карфагена гибли, унося города. Призвать инфернальное существо против его воли — риск.
Но позвать того, кто жаждет явиться?
Достаточно встать в нужном месте… и попросить.
— Нет! — Рикард в ужасе вскричал. Поздно.
Дверь между мирами распахнулась. Солнце погасло. Свет исчез за пределами камней.
Дверь втрое выше человека, и все же ей пришлось согнуться, чтобы войти.
Лишь мельком Бальтазар увидел ее... И тут же опустил глаза, спасаясь от жгучей боли. Отпечатались рога с двадцатью девятью отростками, черные как фосфоресцирующие чернила, как переливчатая нефть, усыпанные кольцами, серьгами, цепями, жемчугом и драгоценностями — дарами, выкупами и жертвами всех культур под ночным небом.
Призвать демона, жаждущего явиться... Стоит лишь попросить.
Но когда он приходит — начинаются проблемы.
Батист сдавленно застонала, рухнув на колени, закрыла лицо руками и сжалась в дрожащий комок.
Якоб застыл, рот открыт, шрамы на побледневших щеках резко выделялись.
Лишь барон Рикард сохранил дар речи. — Остановись, дурак! — взмолился он, прикрывая глаза. — Отправь ее назад! Закрой дверь… — Его голос сорвался в писк, затем смолк. Тишина поглотила все: жужжание пчел, пение птиц, шелест травы.
— Меня… пригласили, — прогремел голос демона, словно отдаленная гроза. — Неужели ты, паразит, личинка, пиявка, осмелишься изгнать меня?
— Нет, — прохрипел барон. — О, нет…
— Я — Шаксеп, герцогиня Преисподней. Моя жадность — голод. Моя зависть — чума. Моя похоть — потоп. Моя ярость — ураган. — Последнее слово ударило, как молния. Демоница распахнула крылья, погрузив камни в кромешную тьму. Ветер, пахнущий медом, рвал лицо Бальтазара, выжимая слезы. Черные перья и золотая пыль кружили у его ног. Сквозь ужас он подумал:
— Я замолчу, — захныкал барон Рикард.
— Мудрый выбор, — проурчала демоница, и ее довольство пугало больше, чем гнев. Бальтазар почувствовал ее взгляд, колени задрожали. — Итак, Бальтазар Шам Ивам Дракси… к делу.
Шаги приближались, мягкие, медленные. Трава хрустела под когтями цвета крови из перерезанного горла, длинными, как кинжалы, с золотым узором.
— Ты осмелился призвать меня, и я снизошла. Знай: ты балансируешь на краю гибели. Торгуешься с бесконечностью. Твое существование висит на волоске. Так… — Она замерла перед ним, сложив крылья с шелестом. — Что тебе нужно?
Бальтазар облизал губы. Он всегда взвешивал слова. — Я прошу вашей…
— Разве мать не учила тебя манерам?
— Я не знал матери, — прошептал он.
— Многое объясняет. Прося милости, взгляни на меня.
— Не смею, — слезы замерзали на щеках. — Дабы ваша неземная красота не свела меня с ума.
— М-м-м… — Перья зашуршали. — Обожаю. Представь, иметь такую восхитительную лесть под рукой.
— Я предложу больше, — он опустился на колени. — Если вы разорвете мои оковы.
Шаксеп цокнула языком —
— Но эти цепи, — он протянул дрожащую руку с ожогом, — я выберу сам.
— Лишь бы не сказал потом… что не предупреждала. А теперь… — Ее присутствие наклонилось к нему, и он едва сдержал кишечник. — Дай… взглянуть. — Леденящий холод, волоски в носу замерзали. Ужас и восторг от близости силы, перед которой законы мироздания гнутся. Силы, бросающей вызов ангелам…
— Нет. — Раздраженный фырк. — Не могу помочь. Не с этим.
— Постойте… — прошептал Бальтазар. — Что..?
— Могу дать богатство, превратить врагов в соль… что угодно. Но не это.
