— Четвертая чума за десятилетие, — продолжал брат Диас. — Стонущая Болезнь была хуже. В монастырской хронике писали: мертвых хоронили ямами по сотне. Закапывали в каждой освященной пяди. Под часовнями, церквями…
Пейзаж за забором не отличался, но знание истории делало его зловещим. Целая провинция стерта с карты. Алекс содрогнулась, кутаясь в украденный плащ. — Звучит ужасно.
— Настолько, что Церкви Востока и Запада впервые объединились. Объявили баронию проклятой, эвакуировали и закрыли до божественного вмешательства.
— Похоже, Бог не явился… — прошептала Санни.
— У него такая привычка, — сказала Алекс.
— Чума с одной стороны, — брат Диас мрачно глядел за столбы в пустошь. — Война с другой. — Он обернулся к сгоревшей деревне позади. — Можно подумать, настал Конец Света.
Вигга фыркнула. — Вы, священники, вечно пророчите Конец Света. Как годи в моей деревне. «О, знамения! Вороны летят на запад! Рагнарек близко!» Мясники торгуют мясом, бондари — бочками, а вы — Концом Света. Так вы заполняете церкви.
— У язычников есть церкви? — спросила Алекс.
— Ну, скамьи, наверное? Для богатых — с овечьими шкурами.
— В твоих историях все с овечьими шкурами, — сказала Санни. — Судя по рассказам, Скандинавия это кровь, лодки и овчины.
Вигга отмахнулась. — Это просто… — Она почесала затылок. — …неплохое резюме, но суть… — Она уставилась на горизонт. — В чем суть?
Брат Диас закатил глаза. — Ты каждую беседу ведешь так! Хватаешь поводья, срываешься в болото, а потом спрашиваешь: «Как это вышло?»
— Зато не скучно! — Вигга расхохоталась. — Клянусь дерьмом Фрейи, посмотрите на ваши кислые рожи. — Она обняла Алекс, заставив ту застонать. — Я же прикончила тех ублюдков в сарае. Больше не побеспокоят.
— Меня волнуют не мертвые ублюдки, — хрипела Алекс, вырываясь из захвата, — а живые.
— Не оглядывайся назад, вот мой совет. — Вигга отпустила плечи Алекс, та вздохнула с облегчением, но тут же схватила ее голову, болезненно развернув вперед. — Смотри вперед. Сбрось грязь обид и сожалений. Что дает тревога? — Она взъерошила Алекс волосы.
— Я всегда тревожился, — сказал брат Диас, — и, представь, избежал множество резни.
— Но в паре участвовал, — усмехнулась Вигга.
— Скорее как свидетель…
— Суть в том, что надо сбросить прошлое. Как скорлупу. — Вигга тряхнулась так, что руки затрепыхались, а волосы упали на лицо. Она дунула, пытаясь их сдуть, но они прилипли ко рту. — Суть… — Она взобралась на холм и замерла, уперев руки в бока. — В чем суть?
— Повозка в болоте, — пробурчал брат Диас, останавливаясь рядом. — По оси. — Алекс подошла и взглянула в долину.
Внизу виднелась деревня. Небогатая, но огни мерцали в сумерках, и в воздухе витали нотки музыки. От запаха еды у Алекс засвербело в животе.
— Глянь-ка! — Вигга хлопнула брата Диаса по плечу, едва не сбив его через забор в запретную Баронию Калиатта. — Цивилизация! У нас же есть деньги?
— Есть, — сказала Алекс. Убитые Виггой ублюдки явно хорошо зарабатывали. Серебро болталось у нее в трех кошельках, носках и тряпках под рубахой. Золотые монеты она спрятала в рукав. В юности Галь Златница обыскивала детей после краж, но смазывать задницу оливковым маслом ей не хотелось.
— Может, найдем сеновал, — Санни широко распахнула глаза. — Переночуем под крышей.
— Жрать захотелось! — Вигга запрыгала на цыпочках. — Брат, ты бы сожрал отбивную? В соусе! — Она высунула язык, облизывая острые зубы. — Клянусь жопой Бальдра, я б десяток умяла! — И побежала вниз.
Алекс тревожно посмотрела на брата Диаса. — Идти туда не лучшая идея.
— Возможно, — он почесал жидкую бороду.
— Вести туда Виггу — совсем плохая идея.
— Совсем, — он вздохнул. — Но, Святая Беатрикс, я бы сжег за отбивную.
— Неужто не соблазнишься? — ухмыльнулась Папа, подбирая края риз. Накрашенные губы блестели в свете факелов.
Патриарх Трои сжал золотое колесо на груди и возвел взор к небесам.
— Моя добродетель не продается ни за какую цену, дьявол!
Толпа, если можно так назвать два десятка крестьян, пару купцов, монаха, принцессу, оборотня, неловко жмущегося в тени эльфа и ошарашенного пса — зааплодировала. Ну, пес не аплодировал, ибо лапы не для этого созданы, зато Алекс хлопала так громко, будто за двоих.
— Всегда обожала лицедеев, — бросила она через плечо.
— М-да, — процедила Санни. Ей представление нравилось меньше. Спектакль начался с того, что Джон Антиохийский лупил залатанные манекены с острыми ушами. Верный способ вырвать одобрение даже у самой угрюмой публики, как мог бы подтвердить ее старый антрепренер, но далекий от ее собственных вкусов.
— Все эти дурацкие истории, — продолжала Алекс, — ловкие словечки, костюмы, клоунада… Позволяют забыться. Уйти от голода, долгов, дерьма, что люди тебе делали, и дерьма, что ты сам делал… Ну, или монет в заднице.
— Монет в чем?! — переспросила Санни, но Алекс уже несла дальше.
— А лучшие труппы собирают толпы, все смотрят на сцену — идеальный момент для кошельков!
— М-да, — повторила Санни, отчаянно пытаясь найти остроумный ответ, но мыслей — ноль.
