Они ворвались в дверь, задыхаясь. После яркого двора внутри царил мрак, лучи света из узких окон резали пыльную мглу. Бальтазар разглядел длинный зал с прогнившими койками. Лазарет, где монахи пытались спасти жертв эпидемии.
Якоб швырнул щит, уперся плечом в дверь. Доски, покореженные временем, светились щелями. Брат Диас тряс заржавевшую задвижку:
— Не закрывается!
— Вижу! — рявкнул рыцарь. — Ищи клин!
Бальтазар не слушал. Его ум лихорадочно работал:
— Раненые есть? — спросил Якоб.
— А есть целые? — Батист, наступив на щит, вырывала арбалетные болты. — Блядь! — Один сломался, оставив занозу в ладони.
— Использование магии… — Бальтазар сложил ладони, повторяя жест колдуний. — Волна в материи… —
— Санни здесь? — пискнула Алекс.
— Она умнее, — буркнул Якоб.
— Хотя бы мы вместе.
— О да, — Батист ковыряла кинжалом в щите. — Умирать порознь обиднее.
— Боже… — Бальтазар дрожал на пороге озарения.
Мощный удар сотряс дверь на единственном шарнире, вырвав Бальтазара из раздумий. — Святая Беатрикс… — заныл брат Диас, вжимаясь в дверь рядом с Якобом. Его стоптанные сапоги скребли по грязному полу, пока дверь дрожала от новых ударов.
В первое мгновение, увидев принцессу и монаха живыми, Бальтазар почувствовал неожиданную радость. Теперь же он вспомнил, почему терпеть их было так же сложно, как и остальных.
— О, Святая Беатрикс…
— Сомневаюсь, что она нас выручит, — огрызнулся Бальтазар, срывая истлевшее покрывало с койки. Пыль взметнулась, обнажив иссохший труп, скрюченный в предсмертных судорогах. — И вновь Бальтазару Шам Иваму Дракси придется спасать всех!
— Фу, — Алекс отпрянула. — Они умерли от чумы?
— Если мы умрем от чумы, сочту это чудом! — Бальтазар дернул труп за руку. Некогда для церемоний. Он грубо оживлял останки, вырывая их из вечного покоя.
— Фу, — Батист скривилась, когда труп рядом с ней поднялся, оставив ногу на кровати. Он споткнулся, рухнув на другого мертвеца.
— Фу, — брат Диас содрогнулся, когда рассыпающийся труп прислонился к двери. Челюсть одного упала ему на плечо, и он стряхнул ее с отвращением.
— Я делаю все возможное с этим мусором! — рявкнул Бальтазар, поднимая новых «бойцов». — Хоть капля благодарности не помешала бы!
Пот стекал по его лицу. Трупы были слишком древними, сухожилия слишком ломкими, как солома. У одного отвалилась голова, другой рассыпался на ходу, волоча ребра в лохмотьях.
— Это твой максимум? — Батист выдирала последний болт из щита. — Лучший некромант Европы? Ха!
— Они частично мумифицированы! — Бальтазар вытер лоб. — Будь у меня время…
— Попросить у них часик? — Якоб едва удержал дверь, треснувшую от удара. — Проверь проход!
Алекс рванула к арке в глубине зала и замерла. Пыль на полу вихрилась, поднимаясь невидимым сквозняком. Штукатурка затрепетала, зависнув в воздухе.
— Это плохо? — ее голос дрогнул.
Стена с грохотом лопнула, трещины разбежались звездным узором. — Восхитительно… — пробормотал Бальтазар.
— Восхитительно? — Батист встряхнула арбалетом. — Ты ебанутый?
— Нам стоит сместиться… — проигнорировал он ее.
— Куда? — завизжал брат Диас.
Монах был прав. Монастырь стоял на краю обрыва — идеально для медитаций, но катастрофично для бегства. Отступать было некуда, кроме как в пропасть.
Между тем трещины расползались, обломки камня и раствора взмывали к потолку. Бальтазар осознал, что куда предпочтительнее дальний обрыв, чем тонны рушащейся кладки на голову. О падении можно побеспокоиться уже во время полета. В этом и заключалась философия Часовни Святой Целесообразности.
— Куда угодно! — взревел Бальтазар. — Они обрушат стены!
Несколько камней вырвались и рухнули, продолжая дрожать на земле.
— Вперед! — рявкнул Якоб на брата Диаса.
— Святая Беатрикс… — простонал священник, отпустил дверь и рванул прочь.
— И ты тоже, — Бальтазар схватил за ремни щит Якоба, изрешеченный ударами. Вес заставил его на мгновение опешить.
Старый рыцарь все еще упирался в дверь, трупы вокруг него рассыпались в прах. — Уведи принцессу.
— Не время для геройств! — Бальтазар вздрогнул, когда стропило треснуло с оглушительным грохотом, пропуская лучи света. — Какие бы грехи ты ни совершил, груда камней их не искупит!
Глаза Якоба сузились, сверкнув в полумраке:
— Не знал, что тебя волнуют мои грехи.
— Чистый эгоизм! С твоим щитом у меня больше шансов. — Он сунул щит обратно. — А теперь давай выбираться, пока монастырь не рухнул нам на головы!
Брат Диас влетел в доску и ткнулся в Алекс. Оба рухнули на покореженный пол заброшенной церкви. Когда-то сюда трижды в день стекались монахи, чтобы читать псалмы. Ныне лишь птицы в разрушенной колокольне нарушали тишину.
