Бестолковый священник, выдохшийся рыцарь, мизантропичный эльф и антикварный вампир. Это походило на начало плохой шутки, трагичную развязку которой еще предстояло узнать. Хоть место могло бы впечатлять: например, зал, украшенный скульптурами, с мраморным полом, инкрустированным символами святых и ангелов. Вместо этого — продуваемый сквозняками чулан в недрах Небесного Дворца, чье единственное окно выходило на стену с грязным нагромождением протекающих труб.
На фарсе суда Бальтазару предложили выбор: искупить грехи службой Ее Святейшеству или сгореть на костре. Тогда решение казалось очевидным, но теперь он начинал подозревать, что в долгосрочной перспективе сожжение могло бы оказаться менее мучительным.
Что он, Бальтазар Шам Ивам Дракси, сделавший мертвых своими игрушками, а бурю — скакуном, отодвинувший границы смертного и подчинивший архидемона Шаксепа — или, по крайней мере, выклянчивший у нее пару одолжений и выживший — был не просто низведен до жалкого рабства, но рабства столь пошлого и тупого.
Он готов был вздохнуть так громко, чтобы кто-то наконец заметил его страдания, как загремели замки, и дверь распахнулась.
Ввалилась толпа аколитов в белых одеяниях, с лицами, застывшими в неземном благочестии, и молитвенными шарфами, расшитыми цитатами из Писания. Один ковылял под тяжестью деревянной рамы на спине с гигантской раскрытой книгой. Второй, стараясь успевать за ним, брызгал чернилами, записывая что-то на огромных страницах. Третья едва несла гирлянду цветов, почти волочившуюся по полу. Четвертый, с серебряным цирцефиксом в одной руке и связкой молитвенных листов в другой, уставился стеклянными глазами в потолок, безостановочно бормоча молебны о милости Всемогущего, Спасителя и всех Святых.
Аколиты расступились, открыв взорам двух седовласых женщин: кардиналов, судя по алым поясам, скуфьям и украшенным драгоценностями медальонам на цепях. Одна — невероятно высокая и статная, с благодушным взором, словно богачка, раздающая милостыню нищим. Вторая — низкорослая и крепкая, с морщинистым лбом и взглядом, острым как кремень. Бальтазар сразу понял: перед ним кардиналы Жижка и Бок, противоположные полюса церковной власти, главы Земной Курии и Небесного Хора. Первое впечатление не впечатлило.
— Вам не трудно? — старушек оттеснила девочка лет десяти в простом белом одеянии. Она уперла руки в боки и окинула «паству» оценивающим взглядом, приподняв бровь.
Вот она — Бенедикта Первая, Папа-Дитя. Избрание новой Святой Матери всегда вызывало споры, но выбор явно недорослого ребенка обернулся яростью, отлучением трех мятежных кардиналов, дюжины епископов и едва не расколол Церковь — несмотря на ее «магический потенциал».
— От глупости — к фарсу, — пробормотал Бальтазар. Религия всегда раздражала его. Что это, как не суеверие с бюджетом?
— Простите, все! — пропела Ее Святейшество без тени раскаяния. — Франкский посол подарил мне птицу, такую смешную! Как ее звали?
Кардинал Жижка покраснела от унижения сильнее Бальтазара. — Павлин, Ваше Святейшество.
— Красивый такой! Вы долго ждали?
— Нет-нет, Ваше Святейшество! — Брат Диас засюсюкал, кланяясь как заученный грешник. — Вовсе нет, нет, нет...
— Да, — протянул барон Рикард, разглядывая пожелтевшие ногти. — Но какой у нас выбор?
Папа лишь шире улыбнулась: — Будь ты Папой — тебе бы тоже павлина подарили. Но ты же вампир. Не повезло.
Барон вздохнул: — Истина из уст младенца...
Из угла донесся едва слышный стон. Мямлящий аколит пошатнулся, молитвенные листы выскользнули из его пальцев и разлетелись по полу от сквозняка. Он рухнул в обморок, а коллега тут же подхватила «эстафету», воздев руки к потолку с стеклянным взором и безостановочной молитвой на губах. Бальтазар, как часто бывало, застрял между презрением и завистью. Он-то знал, что все это — бред. Но вера в ложь утешала глупцов так же, как истина — циников. На миг его посетил вопрос: Неужели быть горе-скептиком лучше, чем восторженным тупицей?
Кардинал Бок обмахивала упавшего аколита молитвенными листами. Один из них приземлился у босой ноги Бальтазара. Лицевая сторона была исписана благочестивыми фразами, но оборот... **чистый**. В суматохе он незаметно прикрыл лист ступней. Сдержать торжествующую ухмылку было невозможно: бумага хрустнула под пятой. Он вырвется из этого ада и отомстит так, что мученики заплачут! Все пожалеют, что посмели перечить Бальтазару Шам Ивам Дракси!
Кардинал Жижка кашлянула, пока аколита волокли в коридор. — Приступим к обряду связывания, Ваше Святейшество? У вас насыщенный день.
«Пфффф», — фыркнула Бенедикта Первая. — «Все дни у меня занятые. Быть Папой — не та уж и веселуха, как думают».
«Большинство вещей — не те», — пробормотала эльфийка, и это почти удвоило количество слов, которые Бальтазар вообще от нее слышал за все время соседства по камерам.
Один из аколитов опустился на колени с чашей красных чернил. Ее Святейшество-Малышка макнула указательный палец и провела линию на запястье вампира. Средним пальцем повторила то же с эльфом.
