— Почти как моя обычная одежда. — Алекс приняла позу генерала с парадного портрета. — В переулках Святого Города. — Мундир болтался на ней, но она старалась держаться по-барски, как учил барон Рикард.
— Твой «аромат военного ублюдка» явно выделялся среди нищих, — заметила Санни.
Алекс задрала подбородок:
— Я выделяюсь в любой компании.
— А я растворяюсь, — тихо сказала Санни. — Как шепот в урагане.
— Ты всегда производила на меня впечатление, — сказала Алекс.
Санни нахмурилась:
— Тсс.
— Я просто...
— Тсс! Кто-то идет.
Алекс почувствовала знакомую тяжесть в животе, когда Санни схватила ее за запястье, и они бросились к дюнам. Смесь ужаса «опять опасность», отчаяния и гнева «ну почему я?». Те же чувства, что при виде галеры, вынырнувшей из засады месяцы назад.
Точнее, сегодня утром.
Алекс карабкалась по дюне, скользя назад с каждым шагом, болтающийся мундир хлопал, пока она не рухнула на гребень, выплевывая песок.
Вдалеке двигались темные фигуры. Зрение плыло, не давая сосчитать. Затем она увидела свои следы — четкую цепочку, ведущую прямо к их укрытию.
Она сползла с гребня, прижавшись к песку:
— Может, они помогут? — пробормотала молитвенно. — Может, они добрые и у них... ну... пирожки?
— Лучше не рассчитывай, — Санни вглядывалась сквозь чахлую траву. — Восемь человек. Вооружены. Пирожков не видно, но у одного штука... типа штопора.
— Большой любитель вина?
— Слишком большой для пробки.
— Тогда зачем? — в голосе Алекса зазвенела паника.
— Думаю... лучше не знать. — Санни пригнулась. — Они осматривают сундук.
— Может, он им нужен? — прошептала Алекс. — Тоже военные ублюдки. — На ветру донеслись обрывки фраз. — О чем говорят?
— Говорят, «Датчанин» близко. Кажется, они боятся его.
— Кто такой Датчанин? Боже... Кого боится человек с гигантским штопором?
Санни проигнорировала вопрос:
— Они оставляют вещи на берегу. Ищут что-то другое.
Алекс сглотнула. Не хотела произносить, но выбора не было:
— Меня?
— Нам пора, — Санни поползла вниз по склону.
— О Боже... — Алекс последовала за ней. — Они видели следы?
— Проявили интерес. — Санни подхватила ее под руку. — Бежим!
И Алекс побежала.
Печально, но это было не впервые.
— Греби, блять!
— Как ты думаешь, чем я занимался последние несколько изматывающих часов? — прошипел Бальтазар, стуча зубами. — Безвольно болтался?
— Скорее... — Батист сузила глаза, когда волна шлепнула ее по голове, залепив лицо мокрыми волосами. Она фыркнула, сдувая их. — Вяло. Теперь греби!
Бальтазар издал звук первобытной агонии и удвоил усилия, «пинаясь» к берегу. Честно говоря, слово «берег» было слишком лестным для этой груды острых камней, сжимавших бурлящий залив. Волны, усиленные воронкой, бились о скалы, вздымая фонтаны брызг высотой с дом, смывая их обратно в пучину при малейшем продвижении. Слово «плот» тоже льстило трем скрепленным реям галеры. На одном конце пояс Бальтазара, на другом — Батист.
— Греби, я сказала!
— Я гребу! — он взревел, тут же захлебнувшись соленой водой. С момента попадания в проклятый залив он глотал больше воды, чем воздуха. Ирония: бороться с Адриатикой часами, чтобы утонуть в шаге от суши.
Последний рывок и Батист ухватилась за выступ и вскарабкалась на камни.
— Вылезай! — ее лицо исказилось в гримасе, пока она удерживала плот.
— Думаешь... я пытаюсь... остаться?
Волна швырнула Бальтазара на скалу. Он вцепился кончиками пальцев, скользя по водорослям и острым ракушкам. Босые ноги искали опору.
— Ах... Боже... нет... да!
Он зацепился большим пальцем за упрямую ракушку и, дрожа от усилий, выкатился на камни, задыхаясь, как рыба на берегу. Тело трясло от холода, кожа в ссадинах и крови. Сил плакать не осталось.
— Спасибо за помощь! — взвизгнул он, поднимаясь.
— Ты справлялся, — огрызнулась Батист, вытаскивая плот.
— Трогательно, что ты спасаешь весла без лодки, вместо того, чтобы спасти того, кто только что спас тебя!
— Мне нравится этот пояс, — она отстегнула ремень. — А что до спасения, я дважды спасала тебя. Благодарность ничего не стоит.
— Благодарность? — Бальтазар, дрожащий без штанах (сброшенных ради плавания), едва сдерживал ярость. — За то, что нас выбросило бог знает куда на дикий далматский берег?
— Ты жив, разве нет? — ее тон ясно давал понять: жив лишь по ее милости.
— Благодарность, говорит! Никто не проявил бы столько терпения, как я...
Батист уперла руки в бока и выгнулась, рявкнув в небо:
— Ха!
—...но предупреждаю: мое терпение не безгранично. — Он подошел к веслам, размахивая руками. — У меня есть ремень, — он сорвал мокрый пояс и тряс им перед ее лицом, — но нет штанов! Что мне делать с ремнем без...
— Заткни им свою ебучую глотку! — взревела Батист, схватившись за голову. — Я сама вежливость в Европе...
Бальтазар упер руки в бока и выгнулся, рявкнув в небо:
— Ха!
—...я ладила с ведьмами, пиратами, троллями, — она загибала пальцы, — занудами-кардиналами, засранцами-аристократами, даже с тем проклятым призраком в генуэзской канализации...
— Жаль, я пропустил это приключение.
