—...но еще не встречала мага, которого вынесла бы! И все же находила способ работать с ублюдками. Но ты... — она замолчала, прищурившись.
Он ухмыльнулся:
— Я заметил, ты причислила меня к магам.
Она закрыла лицо руками:
— Надо было бросить все после Барселоны.
— Ты смягчаешься! Рано или поздно ты начала бы оказывать мне должное почтение как одному из величайших умов Европы!
Батист мрачно уставилась в землю:
— О Спасительница... лучше бы ты утонул.
— Скоро ты будешь хвастаться, что кратко числилась моей соратницей!
Батист скривилась:
— О Спасительница, лучше бы я утонула.
— В свое время мы... ургх. — Бальтазар согнулся от тошноты.
— Это печать. — Батист посмотрела вглубь берега. — Принцесса Алексия жива.
Бальтазар скорчился от нового спазма:
— Радостные вести сыплются как из рога изобилия.
— Надо найти ее.
— И как, позволь спросить? Выжившие разбросаны на десятки миль! — Его скрутило новой волной, голова закружилась. — Нам нужно чудо, чтобы выследить ее.
Батист наклонилась, шипя в ухо:
— Вот бы со мной был один из «величайших умов Европы»!
— Дивинация — не моя сильная сторона... — Замерзающий, больной, Бальтазар пытался вспомнить, в чем он силен. — Но... возможно... смогу создать ритуал... если найду подходящий энергетический узел...
— Что?
— Проще говоря — каменный круг.
— Друиды? — Батист поморщилась. — Эти зазнайки слишком серьезны.
— Не фанат их мохового образа жизни, но нужда... — Он выпрямился, сглотнув желчь. С планом посадить Алексию на Троянский трон печать ослабла. — Под Никшичем есть древний круг.
— Ладно. — Батист кивнула. — Идем на восток. Найдем припасы. — Взглянула на него. — И штаны тебе.
— Наконец-то о моих нуждах.
— Не могу больше смотреть на эти прутики, которые ты называешь ногами.
— Мне говорили, что у меня изящные икры.
— Ты общался с патологическими лжецами.
— Да, сейчас я в компании величайшей из них. — Бальтазар перекинул ремень через плечо. — Осторожнее. Эти земли склонны к хаосу.
— Нам давно пора получить немного удачи. — Батист уже шла вдоль берега. — Может, застали спокойный момент.
Долина представляла собой поле боя.
Трупы людей и лошадей усеивали склоны, забивая ручей в болотистой низине. С первого взгляда Бальтазар насчитал несколько сотен. В подсчете мертвецов он был экспертом. Деревня поблизости была сожжена дотла, остались лишь обугленные балки и дымовые трубы. Стаи стервятников кружили в небе, а на земле копошились мародеры, жадно обшаривающие тела.
Он взглянул на Батист, изучавшую последствия явно крупной битвы:
— Спокойный момент, говоришь?
— Говорила, что нам пора получить удачу. Не что она пришла. — Она зашагала вниз по склону, ее высохшие волосы вздымались ветром.
— Здесь явно идет война, — проворчал Бальтазар, догоняя.
— И как это ты догадался?
— А кто воюет?
— Сербы?
— В Сербии... Логично. Но какие сербы и против кого?
Батист остановилась у трупа:
— Ты за кого воевал? — она наклонилась, притворно прислушиваясь. — Молчит. — Она двинулась дальше.
— Твоя цель — бесить меня? — заворчал Бальтазар.
— Хобби. — Батист свернула с тропы меж тел. — Ищи одежду, сапоги, что пригодится.
— У мертвецов?
— Вряд ли возразят. — Она перевернула тело, как бочку, и ловко обыскала карманы. — Не думала, что ты стесняешься трупов.
— Мертвые интересуют меня как тайна мироздания, а не источник мелочи! — Но Батист делала вид, что не слышит. Бальтазар вздохнул, подошел к офицеру с раскроенным черепом и начал стаскивать сапог.
— Блять... — Шнурки были туго затянуты. Пальцы закоченели от холода и соленой воды. — Блять...
— Ну?
Батист стояла над ним, руки на бедрах. На ней были лакированные сапоги кавалериста с латунными шпорами и расшитый мундир с дыркой над сердцем. Под ним пурпурный пояс с четырьмя кинжалами. Ее непокорные кудри выбивались из лесной шапки с облезлым пером.
Бальтазар уставился, пораженный. Как ни злило, но она снова выглядела безупречно:
— Как, черт возьми, ты все успела? Я даже сапог не снял!
— Я немного мародерствовала, — она поправила пояс.
— Не удивлен, — пробурчал он, ковыряя шнурок и ломая ноготь.
— Во время беспорядков в Пруссии, — Батист закатала рукава. — Это искусство, а не наука. Нужно чутье. — Она надела мужской перстень-печатку. — Как думаешь?
— Думаю, ты готова запечатывать важные письма.
— Не впервые. Я плавила сургуч для герцога Аквитании.
— Потрясающе, — сквозь зубы процедил Бальтазар, дергая шнурки.
— Он подписывал сотни, — Батист наклонилась к трупу. — В основном бюрократию. Пару любовных записок. Сургуч уходил в море. — Она схватила штанины. — К концу дня пальцы слипались.
— Для тебя привычное дело, не сомневаюсь.
— Недолго я там проработала. — Резким движением стащила штаны с мертвого. — Герцог любил похабничать.
— Герцоги часто такие. Как я слышал... А-а! — Узлы наконец поддались, и Бальтазар стянул второй сапог.
Батист швырнула ему штаны:
— Должны подойти.
Он сел в мокрую траву, с трудом натягивая холодные штаны, затем принялся за сапоги:
— Черт... Твою мать... Маловаты! — Швырнул один сапог. Тот отскочил к мародеру — уродцу с бородавчатым лицом. Тот мрачно уставился на Бальтазара.
