– Да, а теперь, дедушка, расскажи белоглазому, как вам отплатили за честную службу в армии Соединенных Штатов, – сказал Альберт; он встал и рукой показал на мой блокнот. – Может быть, он напишет об этом в своей газете.
Вейлор спокойно посмотрел на него.
– Мой внук отравлен ненавистью, – печально сказал он, – так отравлен, что ненавидит даже собственного деда.
Это правда, я и сам чувствовал, как от Альберта Вейлора исходят горячие волны злости и ненависти.
– Когда моего деда и еще несколько разведчиков послали в 1886 году в Вашингтон, – сказал Альберт, – Большой Белый Отец, – эти слова он произнес с подчеркнутым сарказмом, – обещал им собственную резервацию. Но вместо того чтобы отправить их домой, президент отослал их во Флориду. Там их держали взаперти в армейском форте Сент-Огастин, а когда Джеронимо окончательно сдался, его и его соратников отвезли туда же. Разумеется, все они презирали моего отца и других, кто служил разведчиками, и обращались с ними как с предателями. Дед вместе с Джеронимо и остальными провел в заключении двадцать семь лет, сначала во Флориде, потом еще в каком-то форте в Алабаме, наконец, в Оклахоме. И все это время он жил среди тех, кто считал его предателем своего народа. И только в 1913 году им разрешили вернуться в родные края. Но и тогда нам не дали собственной резервации, которую пообещали, и мы должны жить с другими апачами в Мескалеро. Вот так белоглазые отплатили моему деду за верную службу. А он до сих пор носит медаль, которую ему дал Большой Белый Отец. И он до сих пор изгой для своего народа.
Мой последний вопрос казался очевидным.
– Что заставило вас снова прийти на помощь белым, мистер Вейлор? – спросил я. – И вас, Альберт? Если вы так ненавидите белых, почему сейчас согласились нам помогать?
– Я пришел не помогать белоглазым, – ответил Альберт. – Я здесь потому, что мать попросила меня приглядеть за дедушкой.
Джозеф Вейлор улыбнулся:
– За мной не нужно приглядывать, – проговорил он, – а уж тем более мальчишке, который вырос в резервации.
– Этой зимой несколько белоглазых из Дугласа приехали в Мескалеро, – рассказал Альберт. – Они повесили на доске объявлений листок, в котором приглашали апачей-разведчиков стать проводниками для экспедиции в Мексику. Они спрашивали людей, жив ли еще кто-нибудь из тех, кто помнит старые времена. Нашли несколько старух, которые когда-то жили в Сьерра-Мадре – Синих горах, как мы их называем. Есть еще те, кто был детьми или подростками, когда мы подчинились. А из старых разведчиков остался один мой дед. Он уперся и настоял, что пойдет. Отговорить его мы не смогли. И он так и не сказал, почему.
Я взглянул на старика. Тот смотрел на юг. И явно не намеревался больше разговаривать.
Я пишу это на койке на нашем первом привале неподалеку от Агуа-Преты. Сегодня утром Большая экспедиция к апачам официально выступила из Дугласа, штат Аризона, пройдя парадным маршем по улицам города. Перед входом в «Джей-Си-Пенни» была сооружена трибуна, с которой мэр в окружении Оргкомитета со своей обычной напыщенностью произнес духоподъемную напутственную речь. Моя камера стояла на штативе в углу трибуны, дабы запечатлеть всю сцену для потомков.
Перед колонной экспедиции шествовали музыканты местного университета. Они прошагали по Мейн-стрит, по обеим сторонам которой выстроились жизнерадостные провожающие, выкрикивая добрые напутствия. Разбрасывали конфетти. Сразу за оркестром шли мексиканские кавалеристы в парадной форме во главе с великолепным полковником Каррильо верхом на пританцовывавшем белом коне. Полковник картинно махал рукой провожающим. В небе над колонной выделывал всевозможные трюки Спайдер Кинг: он то спускался совсем низко, то покачивал крыльями, то заставлял присутствовавших замирать от страха, исполняя «мертвые петли». За мексиканцами шествовали волонтеры, числом примерно пятьдесят, впереди выступал богатый молодой человек с Востока Уинстон Хьюз, из семьи стальных королей; он гордо нес американский флаг. Волонтеры были одеты по-разному – к то-то в полувоенную форму эпохи Великой войны, кто-то в прикид кавалеристов времен Тедди Рузвельта. А многие щеголяли в модных обновках, купленных в главном универмаге Дугласа: в рубашках на кнопках и кепи, ковбойских штанах и сапогах со шпорами и в новехоньких ковбойских шляпах. А не любящий походить на других модник Толли Филлипс облачился в предназначенное для сафари хаки от «Аберкромби-энд-Фитча» и пробковый шлем, как если бы он направлялся в африканский буш. Он посылал толпе воздушные поцелуи.
За волонтерами следовали сотрудники экспедиции, примерно тридцать человек – к онюхи, ковбои, различные помощники. Они вели лошадей, мулов и ослов. Гарольда Браунинга, того самого портье-англичанина из гостиницы «Гэдсден», вынудили стать камердинером Толли. Тот еще наездник, Браунинг неуклюже болтался на спине некрупного белого ослика, причем ноги его едва не волочились по земле.
