Сестра моет ее ступни, потом икры и бедра, нежно касается промежности, смывая кровь, что появилась впервые. Девочка изо всех сил старается прогнать плохие мысли, сосредоточиться на песне, сделать все как подобает, чтобы не навлечь беду на Людей. Но все же ей тревожно. Муж ее сестры Индио Хуан сказал, что после традиционных четырех дней, которые даны ей, чтобы оправиться, он возьмет ее второй женой. Да, верно то, что в племени совсем мало мужчин, которые подходят ей как мужья, потому что мексиканцы выбивают их одного за другим, и остались в основном мальчики и старики. Но ей не хочется замуж за Индио Хуана, он не в себе, он бьет ее сестру, и она боится его безумия. Но мама говорит, что племени нужны дети, а так как она последней из девочек вошла в зрелый возраст, то она теперь стала Женщиной-в-белой-раскраске и от нее зависит все будущее Людей и она должна превозмочь свое отвращение к Индио Хуану. Девочка изо всех сил старается не думать об этом. Вода холодная, но руки сестры нежные и умелые, и, когда она закончит мыть ее тело, она вытрет ее и вымоет ее волосы корнем юкки, и расчешет их, и оденет ее в красиво расшитое бисером платье зрелости, а потом снова расчешет ее волосы. Девочка благодарна сестре за любовь и заботу, и она поднимает глаза, чтобы взглянуть ей в лицо. Но это вовсе не сестра расчесывает ее волосы, девочка не понимает, где она и в чьи глаза она смотрит. Она даже не понимает, кто она. Она больше не Женщина-в-белой-раскраске, весь ее мир исчез, исчезли и все, кого она знает, а те, кто населяет новый мир вокруг нее, – это чужие, враги. Она заточена в каком-то страшном темном помещении, и она там одна. Чтобы защититься, у нее осталось только ее древнее «я», ее глубинная дикость, память о свободе. «Дуу гхат йида. Не трогайте, меня, белоглазые, отойдите, бв-наав йува! Я искусаю вас, я убью вас! Я умру, защищая себя, не смейте прикасаться ко мне! Я искусаю вас! Я убью вас, убью. Я хочу умереть, не трогайте меня. Предупреждаю: я искусаю вас! Я убью вас, убью, отойдите, я убью вас.
Гринго просит меня сказать тебе, что он не причинит тебе вреда. Он только хочет накрыть тебя одеялом. El quiere ayudarlo. El no lo dolerá. Me entiеnde usted? Он хочет тебе помочь. Тебе не будет больно. Ты меня понимаешь?
Я скорее умру, чем позволю кому-нибудь коснуться меня. Ишксаш. Я искусаю вас. Я убью вас, не прикасайтесь ко мне. Я хочу умереть».
А теперь белоглазый накрывает ее одеялом, а она прячется под ним и поглядывает на него. Кто все эти люди? С ней говорил мальчик-мексиканец, но есть еще один, а когда яркое белое солнце вдруг вспыхивает в холодной темной норе, в которую она провалилась, и ослепляет ее, она понимает, что выпала из своего старого мира в какой-то другой, и дивится, разве она еще не мертва?
Она съеживается на холодном полу и лежит совсем неподвижно, свернувшись в плотный клубок, перед ней в мечтах проходит жизнь Людей от самого начала до самого конца. «Даалкида агуудзаа. Три тысячи лет назад Люди перешли Берингов пролив и оказались на Аляске. Ты снова среди них и как мужчина, и как женщина, и как ребенок, и как старик, и как охотник, и как плодовитая мать. Женщина-в-белой-раскраске, матерь всех апачей».
Ей видится солнечный свет, падающий на лицо, и старик, который говорит с ней на ее языке. Она открывает глаза и всматривается в его лицо: лицо старое, морщинистое, это, должно быть, сам Юсен, значит, она наконец-то добралась до Земель Радости.
Но потом она оглядывается вокруг, видит мексиканцев и белоглазых и понимает, что это не Земли Радости. И тогда она плачет, начинает вырываться, а старик берет ее за плечи и начинает тихо разговаривать с ней: «Дуу хайжит-йида. Лежи тихо, дитя, и я отнесу тебя домой».
После того как они украли Джералдо Хуэрту, Индио Хуан отвел свой род на одну из его старых стоянок. В секретное место, орошаемое безымянными речками, куда ни один мексиканец не рисковал соваться, они – кто верхом на украденных мулах и ослах, кто пешком – добирались почти непроходимыми горными тропами. В этот край более пятидесяти лет назад скрылись те, кто отказался склониться перед американцами, да с тех пор там и жили. В этой долине, надежно укрытой горами, водилась дичь, получалось и вырастить какой-никакой урожай. Все остальное, что было им нужно, например женщин и детей, чтобы освежить их истощившуюся кровь, они добывали в горных мексиканских деревнях или на уединенных ранчо, совершая на них набеги такими темными ночами, что никто не мог с уверенностью утверждать, что на них напали именно дикие апачи.
