Дихотомия полностью

Я ступал вперёд. Перебирал слабеющими ногами, вздрагивая, словно от дуновения ветра. Теряя равновесие, хватался за стену, натыкаясь на чьи-то холодные, липкие руки, но, тотчас отпрянув, продолжал путь. Порой мне казалось, что выход близко, но затем меня страшило, что, даже найдя его, я не сумею понять, что передо мной — выход. Пытаясь зрительно представить его, я лишь сильнее запутывался, утопая в сомнениях. Время обрело бесконечность, пространство стало непознаваемым, а сам я словно утратил саму возможность существования. Блуждая по коридору, не в силах убедиться, что ноги мои движутся, я ощущал холодный пот, струящийся по сгорбленной спине. Попытки разогнуться отдавались острой болью и ужасом, что стоит мне только встать во весь рост, как потолок надо мной обретёт зримые формы, с грохотом рухнув вниз.

Испарина выступала на лбу. В горле скребли кошки, хрипом вырываясь наружу, пока я, сдерживая рвотный позыв от налетевшего трупного запаха, не заметил далёкий отблеск. Языки пламени скользили по стенам. Развернувшись, я застыл. Длинный коридор превратился в тупик. Позади стена, а впереди — пожирающий сухие кости огонь.

***

Раскрытые глаза полоснули всполохи пламени. Вскрикнув, я не сразу понял, что огненный водоворот — не более чем отблески пылающего камина, а сухие кости — постель с дырявыми простынями и лоскутами ткани вместо одеяла.

Облегчённо выдохнув, я ещё долгое время боялся пошевелиться, но чем дольше наблюдал за игрой камина, тем больше убеждался, что окончательно проснулся. Незнакомое место было реальным. Таким же как боль в боку или сухость в горле.

Камин, торчавший из стены, давал больше света, чем тепла. Он был не из тех, какие встают перед воображением, при слове камин. Точнее, когда-то камин, несомненно, таким и был, но затем случились пожар и потоп, прошло немало десятилетий, прежде чем тот оказался там, где из мебели стояли лишь скрипучая кровать, да покосившийся шкаф с гнилыми ящиками. Приподнявшись на локтях, я попытался осмотреться, но резкая боль в боку не открыла мне такой свободы. Откинувшись на сырую подушку, я проглотил крик боли.

Покрайней мере я жив. И, пусть и с малыми, но удобствами. Уложили в постель, зажгли камин. Ноги не скованы металлической цепью. Так что, я был почти доволен. Однако… Я по-прежнему не понимал, что происходит. Как я оказался здесь? И главное: что случилось с девушкой, нуждавшейся в моей помощи?

Застонав от боли, я усмехнулся. Мне самому не помешала бы помощь… Но не успел я закончить мысль, как дверь в комнату распахнулась и показался кудрявый парень. Чуть ниже меня ростом, он спешно переступил порог, неся перед собой деревянный поднос. Дерево давно почернело, но на нём угадывались фамильные инициалы. Чужие, судя по зачёркнутым сверху полосам.

— С добрым утром! То есть днём… Хотя уже практически вечер, и солнце стоит в зените, — доброжелательно начал тот, ставя поднос мне на ноги и локтем задевая бок, чем вызвал нестерпимую боль. — Ой, вы же ранены! Прошу прощения, я сейчас же позову лекаря…

— У вас есть лекарь? — остановил его, придерживая за руку.

— Лекарь? — парнишка рассмеялся. — Что вы, конечно, нет. Куда нам с такими якшаться? Мы просто называем его так, потому что он умеет зашивать раны. Узором, правда.

Оглядев постел, я заметил, что одеяло тоже зашито узором. Любопытно.

— Мне уже значительно лучше, — соврал я. — Подскажи, где я?

Паренёк на миг задумался, а затем помотал головой:

— Простите, не могу рассказать. Мне запрещено раскрывать нахождение базы. После того случая, когда я ляпнул адрес на улице… Ну и взгрел меня тогда Старшой!

Глубоко уйдя в воспоминания, парнишка замолчал. Его лучистые глаза потускнели.

— Что ещё за база? И от кого вы прячетесь? — допытывался я, прислоняя тыльной стороной ладонь ко лбу в попытках выяснить, какой силы у меня жар.

Температуры не было. Значит, не помешательство. Надежда на сон испарилась вместе с нагрянувшим чувством голода. Как известно, во сне невозможно проголодаться.

— Наше логово! — прозвучало гордо. — Не то, чтобы мы прячемся… Всего лишь стараемся держаться подальше от Стражей…

Понимающе кивнув, я откинул одеяло в сторону, пытаясь подняться. Слабость по-прежнему давала о себе знать: проступила отдышка, словно я постарел лет на тридцать.

— Вам нужен отдых!

— Мне нужны ответы, — а затем сквозь кашель добавил. — И глоток воды, пожалуйста.

— Старшой будет недоволен. Он приказал сообщить сразу, как вы проснётесь.

— Так мы и сообщим ему. Вместе! Показывай, куда идти.

Махнув рукой в сторону двери, я ступил на левую ногу, магическим образом сохранив равновесие. В буквальном смысле. Тень понемногу возвращалась ко мне, пусть и в слабой форме.

Оглянувшись и не найдя ножа для разделки рыбы, я бросил всякие попытки подготовиться к встрече. В конечном счёте, если бы мне что-то угрожало, то так легко я бы не проснулся. Перерезать горло спящему куда проще, чем выслушивать мольбы о пощаде.