Дихотомия полностью

Молча взяв в руки документ, я развернул его, спешно пробегаясь по крохотным буквам. Глаза не сразу различили слова, но прочитав, я не смог сдержать усмешки. Вот оно что…

— И на этом всё? — из сдавленных лёгких вырвался тусклый смех. — Несите ваш бодрящий чай и перо с чернилами. Я подпишу.

Иезекиль благодарно улыбнулся. Его взгляд потеплел, уносясь в недалёкое будущее, где моё охладевшее тело будет передано в распоряжение лаборатории. Горячий чай в обмен на органы. Несмотря на то что я умудрился влезть в ещё одни долги, на этот раз возврат произойдёт уже после моей смерти.

Отхлёбывая из второй чашки, я восстановил силы настолько, что смог встать на ноги. Боль притупилась. Я ощущал себя на редкость отдохнувшим. Даже не верилось, что после всего, что испытал мой организм, я могу чувствовать такую лёгкость.

Иезекиль нахмурился. Он с опаской поглядывал на стремительно опустошённые две кружки, стараясь незаметно спрятать третью. Но у него не получилось. Наши взгляды встретились, и в моём он прочёл решимость допить бодрящий чай до конца. Сделка есть сделка. И я свой документ подписал.

— Думаю, вам не стоит так налегать на раствор. В большом количестве сильнодействующий тоник, из которого состоит этот напиток, способен привести к непредсказуемым последствиям…

— Например? — любопытствовал я. — Что может случиться с тем, кто заперт в тюрьме, да к тому же приговорён к смертной казни?

— Действительно… Мало ли что, — осторожно подтвердил лекарь, убравший руку с кружки, на которую я положил свою. — Гипотетически.

— Разумеется. Только на уровне предположений…

Иезекиль посмотрел в коридор, а затем, удостоверившись, что и пламя факела не дрогнуло от моих слов, взял листок с завещанием, перевернул его и обмакнул перо в чернила.

Чёрная клякса плюхнулась на пол. В нос ударил аромат прокисшего вина и свежего дерева.

— Если представить, что эта камера находится здесь, то коридор, ведущий к воротам, будет отражён прямой линией. Тогда регулярные патрули изобразим короткими чёрточками, а охранников на постах — крестиками…

Когда господин Иезекиль ушёл, забрав с собой три пустые чашки бодрящего чая, листок с завещанием, исписанный с двух сторон, догоравший факел, он всё-таки кое-что оставил.

Идею. Сомнительную, крайне опасную. И пусть эффект напитка постепенно спадал, но мысль начала движение, а вместе с ней и я, ходивший из угла в угол тесной тюремной камеры.

Побег? Из самого охраняемого места в городе, где еженощно бдят два десятка Стражей? Ни разу не слышал, чтобы отсюда кто-то сбегал. Но даже если допустить, что такое возможно, то как это применимо ко мне? Эффект чая рано или поздно спадёт и тогда меня накроет пуще прежнего. А заметив мою пропажу, вся Стража Люмериона, словно натренированные ищейки, поднимут на уши весь город. И в первую очередь — мою семью. Матушка с сестрой не будут в восторге, когда на пороге дома появится сотня вооружённых воинов. Последствий не избежать.

С другой стороны, побег лишь отсрочит неизбежное. Рано или поздно меня найдут, реши я даже перебраться в другой город. Избегать опасности вечно не получится. Как там говорил Командир? Свет выжигает Тень беззакония? Излюбленная фраза тех, кто находится по левую сторону слова выжигает. Но как быть, если тебя занесло чуть правее? Нет, побег ничего не исправит. А то и вовсе: навлечёт проблем на сестру с матушкой, опозорит род Тэнроков. Хотя едва ли можно сделать хуже, чем родиться Теневым магом. Словно весь твой путь заведомо определён, достигая финала в подобном месте. Если подумать, то я оказался очень последователен, претворяя ожидания посторонних людей в жизнь. Только матушка с сестрой верили, что мне уготована лучшая участь.

Что-ж, они ошибались. Я оказался обыкновенным преступником.

Застыв посреди комнаты, я посмотрел в конец коридора, скорее вслушиваясь, чем всматриваясь. Тишина. Ни шума шагов, ни дуновения ветра. У заключённых, по-видимому, эта часть тюрьмы не пользовалась популярностью. Сюда не доходили даже крысы. А значит, если я захочу вскрыть замок своей камеры, то при должной сноровке, останусь незамеченным…