Свенсон протиснулся вперёд и очутился в каком-то огромном помещении, сплошь да рядом заставленным стеллажами. На полу, у самого входа, лежал лицом вверх их бывший заведующий, Скин Скрайф.
– Скрайф? – невольно вырвалось у Свенсона. – Интересно, как он тут оказался? Если эта женщина убила его там, наверху – зачем ей, спрашивается, было потом тащить сюда тело?
– А если она убила его не наверху? – спросил Холин, как-то загадочно улыбаясь.
– Ты хочешь сказать… – Свенсон замолчал, не договорив, внимательно посмотрел на своего непосредственного начальника, – хочешь сказать, что он сам спустился сюда?
– У него же остались кодовые ключи! – напомнил Холин.
– Я не об этом! – Свенсон досадливо мотнул головой. – Что он тут забыл, хотелось бы мне знать?!
И вновь Холин улыбнулся, если и не загадочно, то достаточно многозначительно.
– Что он тут забыл, догадаться не трудно. Куда сложнее ответить на вопрос, что именно искала тут «дикая кошка»? Ясно, что спустилась она сюда вовсе не из-за Скрайфа – встреча их в этом помещении произошла совершенно случайно. Ей нужно было срочно отыскать что-то… вот только что?
– То есть, ты считаешь, что всё это нападение, убийство семнадцати… восемнадцати даже человек… – Свенсон замолчал на мгновение. – Что всё это лишь из-за чего-то, что предположительно находилось в одном из этих складов?
– Во всяком случае, это единственно разумное объяснение всего произошедшего, – сухо проговорил Холин. – Версия же насчёт мужа…
– Но его нет! – напомнил Свенсон. – Этот Николя Сарджен… он исчез!
– Исчез! – не стал спорить Холин. – И всё же не он был главной причиной кровавой этой разборки! Она что-то искала тут, на складах, и, знаешь, это меня здорово беспокоит!
Сознание возвращалось к Сарджену неровно, какими-то короткими болезненными толчками. К тому же сильно ныла голова, не ныла даже, а, буквально, раскалывалась изнутри от невыносимой боли. Остального своего тела Николя даже не чувствовал…
«Что со мной? – как-то вяло и безразлично подумалось ему. – Я, что, заболел?»
С трудом разлепив на удивление непослушные веки, Сарджен обнаружил, что находится в каком-то небольшом полутёмном помещении, точнее, в одном из углов незнакомого этого помещения. Он лежал на полу, правда, что-то мягкое было подложено снизу. Ещё в помещении был стол и почему-то кресло-качалка.
И в кресле этом восседала, чуть покачиваясь, молодая красивая женщина в форме охранника ФИРМЫ… и форма эта ей удивительно шла…
И этой женщиной была…
– Мэри! – прошептал, вернее, прохрипел Сарджен дрожащими губами, вспомнив вдруг всё, что с ним произошло… всё, от появления Мэри в подвале, до своей вынужденной отключки. – Мэри, я…
Он попробовал пошевелиться, и это ему удалось с третьей, кажется, попытки. Потом Николя собрался с силами, и даже смог сесть, причём голова закружилась так, что он вынужден был обессилено прислониться спиной и затылком к холодной бетонной стене помещения. Всё это время Сарджен не сводил глаз с бывшей своей жены, она тоже молча его рассматривала…
– Мэри, я… – повторил Сарджен и вновь умолк, внимательно осматриваясь по сторонам. – Где это мы, Мэри?
Одно неуловимое движение – и женщина вдруг оказалась совсем рядом. Не успев даже удивиться тому, как это ей всё-таки удалось, Сарджен вдруг почувствовал, что шею его словно сжало стальными клещами. Голова молодого фермера запрокинулась так, что, казалось, ещё немного – и не выдержат шейные позвонки. Зеленовато-голубые глаза женщины смотрели теперь Сарджену прямо в лицо… чужие безжалостные глаза…
– Мэри! – только и смог прохрипеть Сарджен, почти теряя сознания от дикой нестерпимой боли. – Не надо, Мэри…
– Я не Мэри! – медленно, сквозь зубы процедила женщина. – Я – Моргана! И будет куда лучше, если ты это уразумеешь! Для тебя лучше, я имею в виду!
И, небрежно отшвырнув в сторону бывшего мужа, женщина вновь подошла к креслу, опустилась в него… и кресло вновь принялось плавно раскачиваться, а сама женщина, закрыв глаза, о чём-то напряжённо думать. О чём были её мысли, этого Николя Сарджен не знал даже приблизительно.
Но одно он знал точно: его самого в этих мыслях не было.
Обидно было осознавать это, очень даже обидно… тем более, что Николя всё ещё продолжал любить жену. Сейчас он, кажется, любил её ещё сильнее, чем прежде…
И, одновременно, он её боялся. И осознание этого было ещё более обидным, оскорбительным даже для свободного гражданина Агрополиса. Ибо, как бы сильно не был привязан молодой фермер к своей рабочей жене, как бы не любил он её – подсознательно Сарджен всего знал, что хозяин – именно он. Ну, а Мэри…
Мэри была рабочей женой… так было заведено издавна. И других отношений между мужчиной и женщиной на Агрополисе просто не существовало.
И вот теперь их роли неожиданно поменялись.
