Никаких особых дел, кроме кулинарных и прачечных, у Николя не было, причём, стирку даже «делом» называть было как-то неловко – всё делала стиральная машина-автомат, вмонтированная прямо в стену ванной комнаты. Приготовление завтраков и ужинов, правда, занимала у Сарджена некоторое время, тем более, что он старался хоть как-то разнообразить повседневное их меню. Свежее мясо и различные съедобные фрукты приносила по вечерам Мэри, Николя оставалось лишь правильно их приготовить. Для этого на кухне имелись, не только электрическая плита и микроволновка, но и в дальнем углу – самый настоящий камин, в котором так удобно было поджаривать сочные куски мяса на шампурах. Тут же размещался, частично утоплённый в стену, внушительных размеров холодильник… и всё это, как не удивительно, находилось просто в идеальном рабочем состоянии.
Кто обитал тут ранее, и почему покинул всё это на произвол судьбы – об этом Николя Сарджен не имел ни малейшего даже представления. Как и о том, кстати, откуда в давно заброшенной здании берётся электрический ток и какая сила может его тут вырабатывать. Возможно, обо всём этом знала (или догадывалась) Мэри, но когда однажды ночью Николя осмелился задать ей этот вопрос, Мэри лишь рассмеялась и провела кончиками пальцев по пересохшим от продолжительных поцелуев устам мужа.
– Не будь таким любопытным! – прошептали прямо в ухо Сарджену её собственные уста. – Меньше знаешь – дольше проживёшь!
Это прозвучало довольно двусмысленно, но сразу же после этого Мэери нежно обняла Николя и губы их слились в продолжительном страстном поцелуе. А ещё потом им обоим стало уже совсем не до вопросов, тем более, не до ответов на них…
Но, как бы там ни было, а вопрос этот существовал, и Сарджен задавал его ежедневно (себе самому, разумеется!), и ежедневно же, хоть и безрезультатно, искал на него ответ. Возможно, ответ находился в коридорах, бесконечно долгих, извилистых каменных коридорах… и Сарджен, конечно же, принялся исследовать эти коридоры, сразу же после того, как только узнал об их существовании.
Но и коридоры эти мало чем могли ему помочь. Как бы долго они не тянулись, но заканчивались всегда одинаково: массивной металлической дверью, открыть которую у Сарджена не имелось ни малейшей возможности. А может и не двери это были, а сплошные металлические перегородки, там более, что ни ручек, ни отверстий для ключей, ни хоть каких-либо шрифт-кодов на перегородках этих не было совершено. Там, вообще, ничего не было, кроме того или другого рисунка, вдавленного в металл… даже не рисунка, а скорее, странного своеобразного иероглифа.
И всё же, скорее, от безделья и простого любопытства, нежели охваченный настоящим научным азартом первооткрывателя, Николя Сарджен старательно, день за днём, продолжал исследовать странные эти коридоры. А они и в самом деле были какими-то странными, с множеством боковых ответвлений, но без единого даже бокового помещения, узкие до чрезвычайности (два человека едва разминулись бы), и, что самое удивительное, с совершенно непонятным освещением. Ни ламп, ни светильников, ни хоть чего-либо их напоминающего, в коридорах этих не было вовсе. Стены, потолок, пол… ничего их них тоже не излучало света, и, тем не менее, в коридорах этих всегда было достаточно светло…
Кстати, в тех помещения, которые Мэри выбрала для совместного их проживания (кухня, ванная, душевая, спальня и та просторная комната, которую Мэри в шутку называла «бальной», а Николя мысленно – «залом»), освещение было самым обычным. На стенах размещались разной формы и размеров светильники, имелись также специальные пульты для включения и выключения всех этих светильников. И светильники на стенах, и душ с ванной, и все кухонные приборы и приспособления – всё это было сделано руками человека, у Сарджена даже сомнений в этом не возникало. А вот что касается странных тех коридоров…
Было в них что-то чужеродное, что-то такое, чего Сарджен не мог разъяснить даже себе самому… и это «что-то» всегда вызывало у него какое-то непонятное и весьма неприятное чувство: то ли ужаса, то ли отвращения, а скорее, и того, и другого разом…
И возвращаясь из очередного коридора назад, в такое «человеческое» их жилище, Сарджен каждый раз ощущал огромное душевное облегчение. Какой-то внутренний голос всякий раз подсказывал ему, что нужно прекращать дилетантские эти исследования, что однажды они могут для него очень плохо закончиться.
