– Вряд ли, – пожал плечами Адам. – Просто я – Адам, так почему бы ей не быть Евой? А что, звучит?! Слушай, – прошептал он, почти вплотную придвинувшись к Свенсону, – как думаешь, они позволят мне взять её? В смысле, купить? Я не могу без неё, понимаешь?!
Свенсон ничего не ответил.
– Действительно, что это я? – голос молодого фермера прозвучал почти виновато. – У тебя столько своих проблем, а я… Ты прости, что ничем не смог тебе помочь! Только сделать так, чтобы боль исчезла…
– Это не так и мало, – прошептал Свенсон. – Спасибо!
– Не за что! Я потом ещё пойду, поищу эту чёртову штуковину! Должна же она где-нибудь валяться!
Адам замолчал, и некоторое время оба они молчали. Потом возвратилась Ева с водой, и тоже присоединилось к общему этому молчанию. И только нарушали это молчание пьяные выкрики и хохот, доносящиеся из-за неплотно закрытой двери.
– Который час? – спросил Свенсон у Адама.
– Скоро полночь, – машинально проговорил тот, даже не взглянув на часы. – Что, вновь болеть начинает?
– Пока нет… – Замолчав, Свенсон внимательно взглянул прямо в лицо своему собеседнику, точнее, попытался взглянуть, ибо тьма в комнатке была слишком густой. – Скажи, а почему ты мне помогаешь?
Адам ответил не сразу, вернее, он, вообще, ничего не ответил. Вместо этого поднялся, подошёл к наружной стене и отодвинул штору.
И тотчас же всю комнатку залило удивительным светом трёх лун: зеленоватой, жёлтой и оранжевой. Зеленоватая луна была самой большой из всех трёх, её свет явно превалировал, но удивительное дело: ни жёлтый, ни оранжевый лунный свет не терялся в этих зеленоватых световых потоках, и это трёхцветие придавало ночному небу Агрополиса ни с чем не сравнимое обаяние и неповторимость.
А ещё все три луны словно мигали, не сами по себе, разумеется, просто какие-то не совсем понятные особенности здешней атмосферы и создавали этот удивительный и ни с чем не сравнимый эффект мигания. Вот и теперь тесная и тёмная комнатка это мгновенно и волшебным образом преобразилась, по стенам и потолку поползли разноцветные переливчатые узоры: фиолетовые, сине-зелёные, пурпурно-багровые…
Свенсону всегда нравилась местная ночь. Часто он специально выходил в полночь из дому, присаживался на скамейку у входа и долгими часами вглядывался в разноцветное это неба, на котором лишь поздним вечером да ранним утром можно было рассмотреть наиболее яркие звёзды. Он сидел, высоко вскинув голову и сцепив руки на затылке… сидел и молча любовался чудесными и постоянно изменяющимися переливами, сверкающими всеми цветами радуги. Они немного напоминали ему о величественных северных сияниях, к которым Свенсон так привык в детстве, на родной своей планете. Омега-3, так она называлась, и это был очень суровый и негостеприимный мир…
И всегда во время этих ночных бдений бывшему космодесантнику приходила в голову одна и та же мысль: нельзя было эту планету делать фермерской! Она должна была стать планетой-курортом, планетой для космического туризма, планетой-вдохновением, в конце концов! И молча всматриваясь в удивительное небо Агрополиса, так непохожее на небо любой из планет, где ему довелось побывать, Свенсон начинал молча фантазировать. И далеко не последнее место в этих его фантазиях занимала та необычная женщина, с которой Свенсон, ещё в бытность свою космодесантником, провёл две поистине сказочные недели…
Но сейчас Свенсону было совсем не до фантазий, и не до удивительной красоты местного ночного неба. Он лежал на полу, не имея возможности даже пошевелиться, лежал и старался не думать о том, что ожидает его в самом ближайшем будущем.
Адам же, подойдя к дивану, молча на него опустился. Женщина-арфистка, которую он так самоуверенно окрестил Евой, тотчас же присела рядом, осторожно прислонившись к мужскому плечу.
Обняв её, Адам сразу же поцеловал Еву, женщина тоже ответила ему долгим трепетным поцелуем. Ощущая себя довольно неловко, Свенсон попробовал отвернуться от этих двух, но, увы, ничего у него не получилось. Тогда он просто закрыл глаза.
– Я знаю твою историю, – неожиданно проговорил Адам. – По новостям вчера о тебе вновь передавали…
– И что? – спросил Свенсон. – По всем законам Агрополиса, а точнее, ФИРМЫ, я – преступник и предатель, разве не так?
– Не так! – с горячностью возразил молодой фермер. – Никакой ты не предатель!
– А как насчёт преступника?
– И не преступник! Это они все преступники, ежели позволяют себе такое!
– Позволяют себе что?
Впрочем, задавая этот вопрос, Свенсон прекрасно понимал, что имел в виду Адам, говоря о преступниках. Может, поэтому молодой фермер так ничего ему и не ответил. Вместо этого он с нежностью и какой-то внутренней болью взглянул на женщину, сидящую рядом. Потом, схватив обе руки арфистки, принялся лихорадочно их целовать.
– Тебе было бы хорошо со мной, Ева! – шептал он при этом. – Как и мне с тобой! Жаль только, что…
Не договорив, Адам замолчал, прислушался.
– Что это? Снова драка?
Свенсон тоже прислушался.
