В мгновенно воцарившейся тишине, казалось, можно было расслышать слово, сказанное шепотом на другом конце улицы. Мадам Бонн негромко ахнула, прикрыв рот рукой, так, словно её чести и достоинству нанесли ужасное оскорбление. Катрин молча глядела прямо перед собой, словно пыталась осознать только что услышанное. Братья Алюэт замерли, затаив дыхания, в надежде услышать хотя бы часть разговора, который женщины вели приглушенным шепотом, склонившись друг к другу.
— Нет, этого не может быть, — наконец произнесла Катрин, качая головой. — Они же ненавидели друг друга, это ни для кого не было загадкой.
— Неужели вы думаете, что я стала бы говорить подобные вещи о своей сестре, если бы не была уверена, что говорю правду? — вспыхнула Моник, вскидывая голову и мысленно восторгаясь своим талантом. — Я бы и сама ни за что не подумала о том, что они… если бы не стала случайным свидетелем…
Случайным свидетелем чего именно она стала, младшая Воле предпочла не уточнять, зная, что эта недосказанность привнесет в историю ещё больше драматизма. Поэтому она лишь взмахнула рукой и опустила голову. Её репутация позволяла верить её словам почти безоговорочно, и это нужно было использовать в полной мере. Все знали её как добрую и порядочную девушку, которая и в самом деле не стала бы обвинять сестру в подобной связи без веских на то причин. Катрин и мадам Бонн переглянулись, а братья Алюэт предприняли скромную попытку приблизиться к разговаривавшим.
— Не может быть, — снова произнесла Катрин, но на этот раз сомнения в ее голосе уже не было. Для Моник это означало только одно — она почти добилась желаемого.
— Это ужаснейший позор для всей нашей семьи, — прошептала она, делая вид, что смахивает с кончиков ресниц слезу. — Это черное пятно на репутацию всех нас. Когда я думаю о том, что моя сестра была его… Боже, мне это даже страшно произносить…
— А ведь мы все были ужасно слепы! — воскликнула мадам Бонн и уже тише добавила: — У Иды всегда была небезупречная репутация. Из всех здешних женщин только она и могла бы сделаться его любовницей. Чего только стоили её откровенные наряды.
— А тот танец на рождественском балу? — вставила Катрин, оживляясь. — Мы все наивно полагали, что он выбрал самую эффектную из присутствующих девушек, а он недвусмысленно намекнул на её положение.
— А то, как внезапно она поправила свое положение? — отозвалась мадам Бонн. — Теперь я не сомневаюсь, что в этом не было заслуги её родственников. Знаете, я знакома с одним из её кредиторов, Бертраном, очень приятный молодой человек. Я сегодня же напишу ему и обо всем расспрошу. Наверняка он что-то знает.
— Но что же делать мне? — произнесла Моник, словно напоминая о своем существовании. Обе собеседницы замолчали, переводя взгляд на нее. Братья Алюэт, решившие со смирением дождаться окончания разговора и теперь негромко разговаривавшие в стороне, на мгновение замолчали и прислушались.
— Я понимаю ваше отчаянье, дорогая, — наконец ответила мадам Бонн. — Она обманывала не только нас всех, но и вас, свою сестру и более того, она продолжает это делать даже теперь. Предоставьте все нам, милая, и не тревожьтесь — о вас никто и никогда не подумает ничего дурного.
— Что-то подобное должно было произойти, — важно кивнула Катрин. — Её расчётливость и эти бесстыдные заигрывания с мужчинами не оставляли сомнений. Я более чем уверена, что она до конца осознавала всю аморальность своего поступка.
— Самое ужасное, что это бросает тень на всех нас, — сокрушенно произнесла Моник, опуская голову и сцепляя руки на животе. Сейчас она была горда собой как никогда. Убедить мадам Бонн и Катрин Алюэт оказалось даже проще, чем она предполагала, так что теперь оставалось доиграть до конца роль обеспокоенной сестры, разрывающейся между семейным долгом и совестью.
— Я всегда говорила, что ваша семья непоправимо испорчена, — с не менее печальным видом отозвалась мадам Бонн. — Слава Богу, мадемуазель Воле, что вы смогли остаться скромной и добродетельной в таком окружении, как ваши сестры и кузены. Я уж не говорю о наследственности.
— И все же Ида пошла дальше остальных, — вставила Катрин, скрещивая руки на груди. — Такую безнравственность нельзя оставлять безнаказанной.
— Я не могу допустить, что бы общество обсуждало это! — воскликнула Моник, совершенно искренне изображая обеспокоенность. Уже завтра её откровение разлетится по всем Марнским гостиным и станет самой обсуждаемой новостью за последние несколько лет.
— Вы любите и защищаете свою сестру, не смотря на то, что она предпочла жизнь в разврате доброму имени? — с долей умиления поинтересовалась мадам Бонн, но Моник отрицательно качнула головой.
— Вы же понимаете, что никому не нравится то, когда его тайны выносят суд общества, — ответила она. — Ида никогда не простит мне этого.
— Никто не позволит ей поступить с вами дурно, — успокаивающе заверила Катрин. Младшая Воле глубоко вздохнула, всем своим видом изображая обреченность:
— И все же мне не хотелось бы, чтобы мое имя было названо.
