— Вы что же, в самом деле ничего не знали? — негромко проговорил Жоффрей, удивленно приподнимая брови и отступая назад.
— Жоффрей, ради всего святого, оставьте его в покое! — воскликнула Жозефина, решительно бросаясь вперед и хватая Шенье за локоть. — У него недавно умер брат, а вы донимаете его городскими сплетнями.
— Нет, — внезапно произнес Клод с такой решительностью, какую не ожидал сам от себя, и его взгляд, сверкнув, как остро отточенный клинок, остановился на Жоффрее, — если об этом говорит вся округа, то отчего бы не поговорить и мне. Продолжайте, господин Шенье, если вам достает бесстыдства говорить в таком тоне и подобные вещи о той, которой вы клялись в любви.
Шенье, не ожидавший отпора такой силы, отступил ещё на шаг назад, под защиту Жозефины, которая все еще вжимала его локоть, замерев в нерешительности, так как собственный порыв сделал её невольной участницей разворачивавшейся драмы.
— Всем нам случается влюбляться не в тех, в кого следовало бы, не правда ли, господин Лезьё? — мягко осведомился Бертран, снова растягивая губы в улыбке. — Учитывая образ мыслей, финансовое положение, характер и манеры вашей прекрасной кузины, прелюбодеяние было делом времени. Rara est adeo concordia formae atque pudicitiae , как любил говорить ваш друг.
Жозефина смущенно прикрыла лицо рукой и неловко кашлянула, словно желала привлечь к себе внимание и отвлечь всех от этого разговора, который вот-вот мог перейти в ссору. Мадам Бонн, до этого стоявшая в стороне, поспешно схватила мадемуазель Лондор под руку, отрывая от Жоффрея, и отвела в сторону, говоря что-то о том, что молодой барышне не пристало принимать участие в подобных разговорах.
— Я не знаю, откуда вы взяли эту ужасную ложь… — начал, было Клод, но Бертран, не переставая улыбаться, перебил его:
— От свидетелей, господин Лезьё. И я являюсь одним из них, если вам угодно. Считайте, что я имею чистосердечное признание вашего друга о его связи с виконтессой Воле. Поэтому, когда я получил письмо от своей хорошей знакомой с вопросом об отношениях нашего замечательного герцога Дюрана и не менее замечательной виконтессы Воле-Берг я не мог не развеять сомнения ваших соседей.
Клод, повинуясь интуиции, сверкнул глазами в сторону мадам Бонн, которая лишь с вызовом подняла голову, признавая, что приняла самое горячие участие в этой истории.
— Не думаю, что герцог Дюран снизошел бы до откровений с вами, — наконец произнес он, бросая не менее мрачный взгляд на Бертрана.
— С вами он был менее откровенен, как видите, — ответил Бертран, спокойно выдерживая этот взгляд, и, не глядя, извлек из внутреннего кармана чек и протянул его Клоду: — Взгляните.
Клоду было достаточно одного взгляда, чтобы узнать изящный почерк Эдмона и его украшенную вензелями подпись. Чек был на приличную сумму, и дата его выписки совпадала с тем временем, когда долги Иды были окончательно погашены. А строка, в которой значилось, что чек выдан на «погашение долга», написанное все тем же изящным почерком, и вовсе не оставляла сомнений. Невольно Клод вспомнил о том, в каком состоянии пребывала Ида в те мартовские дни. Все сходилось и указывало на правдивость озвученных обвинений, но верить улыбавшемуся змеиной улыбкой Бертрану совершенно не хотелось, как не хотелось верить, что Ида могла пойти на такое из-за долгов, а Эдмон мог воспользоваться девушкой, находившейся в затруднительном положении.
— Очень интересно, — проговорил Клод, возвращая чек владельцу с таким видом, как будто это было что-то глубоко отвратительное. Представить, что Эдмон мог так поступить с девушкой, которая была очень дорога человеку, которого он называл лучшим другом, он не мог. Лицемерие было не в характере герцога Дюрана, и Клод не желал верить в то, что он столь грубо ошибся и выбрал себе в друзья человека столь мало достойного этого. Было страшно осознавать, что общество было право с самого начала, и за правильным и критическим взглядом на жизнь скрывался самовлюбленный Дон Жуан.
— К слову вы, господин Лезье, знаете ещё одну особу, которая могла бы подтвердить действительность этой связи, — почти неслышно проговорил Бертран, забирая чек и бережно убирая его в карман.
— В самом деле? — Клод попытался сказать это с иронией, но горечь слишком явно проступила в его голосе. — И этому человеку тоже можно верить?
— На суде ваш, простите, наш, друг утверждал, что принадлежность к продажным женщинам не повод сомневаться в показаниях, — так же тихо ответил Бертран, и его змеиная улыбка стала еще более отвратительной. — Так что уж коли суд поверил этой даме, мы тем более обязаны ей поверить.
— Алин Ферье… — это имя сорвалось с губ Клода прежде, чем он успел подумать о том, что ему следовало бы промолчать. Внезапно его поразила догадка о том, что, должно быть, учитывая все обстоятельства, Ида и была той женщиной, которая организовала защиту Эдмона.
— Вот видите, вы начинаете что-то понимать, — Бертран обернулся на усмехнувшегося Шенье, который все ещё стоял рядом. Эта наглая усмешка совершенно вывела Клода из равновесия.
