— Надеюсь, теперь ты убедился, что твой друг отнюдь не так хорош, как ты думал? — произнесла Жюли и в её голосе отчетливо послышались презрительные нотки. — Человек, которого ты называл умным и не лишенным достоинств, смог без малейших угрызений совести сделать подобное предложение кузине своего лучшего друга.
— Жюли, — отрывисто бросила Ида, замечая, как с каждым словом маркизы Лондор темнеет лицо Клода. Он даже не знал, мог ли после всего этого назвать его другом и мысленно осекался после того, как это слово проскальзывало в его мыслях. Разочаровываться в людях быстро Лезьё не умел, а потому ему нужно было время, чтобы герцог Дюран превратился из лучшего друга во врага, хоть это слово и казалось слишком громким. Насчет мыслей и чувств Эдмона у Клода было слишком много сомнений. Конечно, он не мог назвать причину, но последние месяцы его друг совершенно точно находился в состоянии постоянного декаданса. Да и внезапный самоубийственный патриотический порыв, если Эдмон и в самом деле отправился на войну, хорошо сочетался с этим состоянием. О том, что каждое слово герцога Дюрана было ложью, думать не хотелось, тем более что ему предстояло услышать это еще не раз.
— Отчего же, пусть говорит, — как можно спокойнее проговорил он. — Что же поделать, если мы, каждый по своему, ошибались в этом человеке.
Однако Жюли, получив позволение говорить, отчего-то замолчала и снова опустила взгляд на свои руки. В гостиной снова воцарилась неприятная, давящая тишина.
— В конце концов, я тоже могу ошибаться, — наконец произнесла Жюли, неопределенно пожимая плечами. — Откуда нам знать, что творилось в голове этого человека?
— Мне нужно подумать обо всем этом, — неопределенно качнул головой Клод и потер переносицу, закрыв глаза. Где-то в глубине душу ему хотелось, чтобы это было если не ужасным, отвратительным сном, то хотя бы игрой его воспаленного разума. Но ни гостиная “Виллы Роз”, ни мрачная Ида в кресле, ни Жюли, сложившая руки на коленях, никуда не исчезли. Все услышанное им было правдой.
— Я заеду к вам завтра, — добавил Клод, не дождавшись от кузин ответа. — Я подумаю обо всём ещё раз, а вы попытаетесь поговорить с Моник, и тогда мы все вместе решим, что следует делать.
— Будем ждать тебя к обеду, — мрачно усмехнулась Ида. — Я намереваюсь устроить маленькое торжество в честь того, что мне больше никому не надо лгать.
Клод несколько обреченно вздохнул: его кузина была неисправима.
***
Медлить больше было нельзя. Доблестной французской армии передался боевой настрой англичан, жаждавших схватки, и теперь, когда в войне уже, по сути, не было необходимости, они желали её так же яростно. К счастью и радости солдат в Варне получили известие о том, что на южном берегу Дуная, близ Констанцы, остался отряд русских численностью не более десяти тысяч человек. Именно поэтому де Сент-Арно, собрав всех своих заместителей и адъютантов, обсуждал уже фактически решенный вопрос об уничтожении врага. Эдмон, тоже обязанный присутствовать на этом собрании, держался в стороне от обсуждения настолько скромно, насколько мог. Сделать это было относительно легко, так как все были поглощены обсуждением возможного наступления.
Обсуждение продолжалось уже несколько часов, и порядком уставшие от жары офицеры спорили друг с другом на повышенных тонах, совершенно не обращая внимания на маршала, который со странным спокойствием наблюдал за происходящим. В данный момент внимание было сосредоточенно на Ромини, который, со свойственной южанам экспрессивностью и периодически переходя на родной итальянский, спорил с кем-то из старших офицеров, доказывая нецелесообразность преследования врага.
— No, no (Нет-нет), десять тысяч вражеских солдат не стоят того, чтобы их преследовать. Если в Париже будет заключен мир, то наше impresa senza senso (бессмысленное предприятие) принесет множество ancora vittime senza senso, не менее бессмысленных жертв, — горячо воскликнул Ромини, отчаянно жестикулируя. — Мы потеряли достаточно людей от болезни.
— Вот именно, Ромини, мы потеряли людей от болезни на войне, — настойчиво и устало повторил офицер, качая головой. — Наши солдаты отправились на войну и не поучаствовали ни в одном бою. Это не добавляет престижа французской армии.
— Вы не добавите ей престижа этим рейдом, al contrario (напротив), — продолжал настаивать Ромини. — Всему миру будет очевидно, что это совершенно ненужная демонстрация, quasi colpisce (почти парад). Per l’esercito francese sar`a una vergogna ancora pi`u grande di inazione (Для французской армии это будет ещё большим позором, чем бездействие). Il pestaggio `e nulla di eroico (В избиении нет ничего героического)…
— Ромини, ваше мнение для нас очень важно, но извольте говорить по-французски, — негромко и немного язвительно проговорил офицер. — Иначе все ваши чрезвычайно дельные предложения останутся для нас загадкой, и мы не сможем оценить их действенность.
