— Он не знает о том, что я жду ребенка, — как можно холоднее произнесла Ида.
— О да, это же, черт побери, полностью меняет дело! — воскликнул Клод, не в силах сдержаться. — От Эдмона можно было ожидать что-то подобное, но, Ида, ты! Как ты могла пойти на такое?
— Я уже сказала, мне нужны были деньги, — голос средней виконтессы Воле холодел все больше и больше, она все сильнее сжимала пальцы, надеясь загородится от упреков брата. Клод смотрел на нее, не отводя взгляд. Кто был перед ним сейчас? Ида? Нет, перед ним была разбитая и подавленная женщина, использованная, покинутая, одинокая, которой неоткуда было ждать помощи. Впервые в жизни готовая опустить голову и упасть на колени, сдаться на ещё большее поругание толпе, которая не знает пощады в своем стремлении судить. Как будто судьба уже мало посмеялась над ней обворожительным смехом Дюрана. Кто у нее есть теперь, кроме него и сестры, которая уже раздавлена и убита своим, не менее тяжелым горем? Кто кроме них поддержит её, когда ей одной придется вступить в бой с обществом?
— Ты можешь уйти и больше не возвращаться. Я пойму, — подала голос Ида, нарушая его мысли.
Лезьё тяжело вздохнул. Она все равно его любимая сестра, та, которая поддерживала его, когда он сам мог упасть. А сейчас она стоит, сжавшись, словно ждет от него удара и, что самое страшное, полагает, что этот удар ею заслужен. Разве может он осудить её, когда и его вина есть в том, что случилось? Он должен был первым протянуть ей руку и предложить свою помощь, а он этого не сделал. Теперь он, являясь, судя по всему, последним мужчиной в этой семье, просто обязан был защитить её. И в первую очередь от того, кто так с ней поступил. Будь Эдмон хоть трижды его друг, он должен ответить за то, что сделал с Идой. И неважно кто он, герцог, конюх или сын императора. Никому, ни одному мужчине нельзя пользоваться тем, что женщина нуждается в любви, деньгах или заботе.
— Пусть он только попробует здесь появиться. Я убью его, — Клод резко обернулся. — Он пожалеет, что вообще появился здесь! Я не позволю никому, даже моему лучшему другу, портить жизнь моей сестре!
— Нет! — Ида решительно бросилась к Клоду и схватила его за руки, решительно глядя в глаза, словно он уже приводил в исполнение только что задуманное. — Если ты хоть пальцем тронешь Эдмона, я сама убью тебя.
Клод смотрел на сестру, и её решительность испарялась под его взглядом, как дым.
— Ты любишь его, — эти слова были сказаны утвердительно, без тени сомнения, даже с некоторым сожалением и сочувствием. Еле кивнув, виконтесса Воле присела на широкий подоконник и закрыла лицо руками. Клод оперся плечом на стену, снова устремляя взгляд на подъездную аллею. Подумать только, его сестра любила герцога Дюрана. Любила настолько, что согласилась быть его любовницей, потому Эдмон не нашел ничего лучше, чем воспользоваться её любовью так, как умел.
Некоторое время Клод напряженно молчал, барабаня пальцами по дереву подоконника. По его взгляду можно было догадаться, что внутри у него твориться что-то ужасное. Обычно это называют принятием решения, когда на чашах весов лежат одинаково дорогие вещи.
— Ида, — наконец произнес Клод, поворачиваясь к сестре, — я достаточно хорошо знаю Эдмона, все-таки он мой лучший друг. Я понимаю, да и ты тоже понимаешь, что он больше не вернется к тебе, как бы ты его не любила.
Каждое слово давалось ему с трудом, но Ида этого, казалось, не замечала. Да, она понимала это с самого начала.
— Таких женщин, как ты, и их детей в обществе обычно закидывают камнями и навеки оставляют в одиночестве. Скоро мы все в этом убедимся, — Клод невесело усмехнулся и, немного помолчав, продолжил, — Ты же понимаешь, что это значит?
— Да, — Ида еле кивнула. — Что ни один мужчина не захочет взять меня в жены.
— Я очень люблю Жозефину, — решительно проговорил Клод, словно пытаясь придать сил самому себе, — но твоя репутация и будущее этого ребенка куда дороже каких бы то ни было чувств. Церковь смотрит на такие вещи сквозь пальцы, поэтому если ты выйдешь за меня замуж…
— Клод, нет, — оборвала его Ида, и он заметил, что в ее глазах застыли слезы. — Мне не нужна эта жертва. Я не хочу, что бы ты жертвовал своим счастьем из-за моей глупости.
— Но твой ребенок? — Лезьё в упор взглянул на Иду.
— Я с Жюли уеду в Марсель, — покачала головой средняя Воле. — Туда, где обо мне никто ничего не знает. Буду говорить всем, что я такая же несчастная вдова.
— И ты готова пойти на это? — Клод по-прежнему смотрел на сестру, — Ты готова разыгрывать этот вечный спектакль?
— Да. Это будет как новая жизнь, — Ида продолжала смотреть в сторону. — Что измениться, если я буду жить здесь, среди людей, которые все обо мне знают, пусть даже я буду твоей женой? Это же будет просто фиктивный брак, тот же вечный спектакль, для того что бы спасти осколки моей репутации перед теми с кем я ещё не знакома или теми, кто ещё не знает о том, что произошло. К тому же даже если ты женишься на мне, всем будет ясно, что ребенок, которого я рожу — это ребенок Эдмона, а не твой.
Наступило короткое молчание.
