Охотник пронзительно закричал, привлекая внимание хозяина, и круги, которые он описывал над домом стали становиться все меньше и меньше. Клод, лучше других знавший повадки своих питомцев, понял, что в поле зрение птицы попал кто-то ещё. Обернувшись на дом, Лезьё увидел, что к нему и в самом деле спешит управляющий.
— Что-то случилось? — спросил Клод, сводя к переносице брови. Управляющий остановился в нескольких метрах от него, опасливо вглядываясь в реющий в небе птичий силуэт, и ответил:
— Мадемуазель Лондор хочет вас видеть.
— Меня? — Клод был более чем удивлен. После того, что здесь произошло и, особенно, после того, как он принял сторону Иды, Жозефина не сочтет его достойным своего внимания. Да, он, конечно же, сожалел об этом, так как их отношения только-только начали становиться чуть более теплыми, но уже смирился с необратимостью потери расположения юной маркизы. Кроме того, с того момента, как он встретил её в Вилье-сен-Дени в обществе Жоффрея Шенье, мадам Бонн и доставившего столько хлопот Бертрана, Клод не слышал от нее ни одного слова обращенного непосредственно ему. И вот теперь она приходит в его дом и объявляет, что желает говорить с ним.
— Что ж, проводи её сюда, — кивнул Клод и, отвернувшись, снова стал вглядываться в ровный, почти гипнотизирующий полет. Однажды мадемуазель Лондор уже явилась в его дом с тем, чтобы выразить ему свое сочувствие. Кто знает, чего она хотела теперь?
Когда Охотник снова закричал и начал снижаться, Клод оторвал от него взгляд и обернулся. От дома, пересекая уверенным шагом лужайку, к нему шла Жозефина. Выглядела она поистине очаровательно: так, как подобало выглядеть романической героине, которая собиралась на прогулку по живописным окрестностям с надеждой встретить там своего возлюбленного. Услышав крик птицы, она замерла на месте и посмотрела в небо, изящно придерживая рукой шляпку, хотя она и не могла слететь с её головы.
— Добрый день, мадемуазель Лондор, — улыбнулся Клод. — Не бойтесь, он предпочитает добычу значительно меньших размеров.
— Я и не думала бояться, — как можно более спокойно ответила Жозефина, подходя ближе. — Никто и никогда не замечал за вашими птицами привычки нападать на людей.
— Мышей вы тоже не боитесь? — продолжая улыбаться, спросил Клод, кивая на стоявшую в нескольких шагах от него клетку. Юная маркиза несколько брезгливо покачала головой:
— Если вы не будете заставлять меня смотреть на них и на то, как ваша птица ест их, то, пожалуй, я не буду пугаться.
Клод рассмеялся:
— О, Охотник сам не позволит вам наблюдать за своей трапезой.
С этими словами он слегка приоткрыл дверцу клетки и одна из мышей тут же выскользнула наружу и поскакала через аккуратно подстриженную лужайку. Охотник сложил крылья, резко теряя высоту, и, упав точно на свою жертву, подхватил её в свои когтистые лапы и снова взмыл в небо. Не смотря на то, что вся эта поистине душераздирающая сцена не заняла и тридцати секунд, Жозефина вскрикнула и отпрянула назад.
— Быстрота и точность, причем каждого движения, — спокойно произнес Клод, наблюдавший всю картину от начала и до конца, являясь в некотором роде её участником. — Если ястреб не будет быстр и точен — он умрет от голода. Если мышь не будет быстра и точна — она станет добычей. Естественный порядок вещей всегда кажется жестоким, но, возможно, именно он справедлив и правилен, раз тысячи лет не сумели или не сочли нужным изменить его.
— В ваших словах слишком много истины, которая тоже кажется жестокой именно потому, что она истина, — тихо отозвалась Жозефина, украдкой вглядываясь в его тонкий, резко очерченный профиль.
— Так чему обязан вашим визитом? — спросил Клод, оборачиваясь и неожиданно прямо и внимательно глядя в лицо юной маркизы, которая растерялась под этим взглядом и теперь не знала, что ей сказать.
— Я желаю извиниться перед вами.
— Извиниться? За что же? — непонимающе повел плечами Клод.
— За то, что дурно вела себя, думая, что я ястреб, хотя, как оказалось, я всего лишь мышь, — Жозефина попыталась улыбнуться, приводя это внезапно пришедшее ей на ум сравнение. — За то, что заставляла вас страдать, когда вы любили меня.
— Я и теперь люблю вас, — произнес Клод таким тоном, словно говорил нечто простое и само собой разумеющиеся. — Возможно, я стал меньше об этом говорить, но вы, Жозефина, мне по-прежнему очень дороги.
— Так вы прощаете меня? — спросила Жозефина, прижимая к груди руки и её лицо озарила такая радость, что не простить её в эту минуту мог разве что совсем уж бессердечный человек. Клод покачал головой и, спокойно улыбаясь, сказал:
— Я никогда не держал на вас обиду, но я приму ваши извинения, потому как с моей стороны было бы невежливо отвергнуть их, когда прощения просит женщина, столь для меня важная, хоть однажды вы уже и извинялись передо мной за это.
Жозефина, чувствуя, что сейчас самое время сказать то, что она явилась сообщить ему, с решительностью человека идущего на самую крупную сделку в своей жизни, быстро, чтобы не передумать, произнесла:
— Я хотела бы сказать вам ещё кое-что.
— Я внимательно слушаю вас.
