Средняя виконтесса Воле находилась в состоянии постоянного и плохо объяснимого смятения, которое не проходило даже тогда, когда она пыталась молча и бездумно любоваться розами. Спокойствия ей сейчас хотелось больше, чем чего бы то ни было. Чтобы наступил новый день, она проснулась, и первая её мысль не была связана с Дюраном. Чтобы он просто исчез из её памяти, как будто его для неё не существовало, как не существовало этой зимы для роз. Снова и снова она вспоминала, как он держал её за руку, с сочувствием глядя на неё. Это непонятное чувство, которое усиливалось с каждым днём, пугало, потому как влюбиться, да ещё и в такой экземпляр, Ида хотела меньше всего. Но герцог Дюран упорно не хотел покидать головы средней виконтессы и постоянно улыбался оттуда своей великолепной улыбкой, словно уже празднуя победу. Принести себя в жертву чужому эгоизму виконтесса Воле не собиралась, но уже бросила попытки душить крепнущее чувство.
За обеденным столом царила тишина, нарушаемая только тихим лязгом ножей и вилок — следствие очередной ссоры сестёр. Не нарушилась эта тишина даже тогда, когда как обычно невозмутимый Жак принес Иде несколько конвертов со словами:
— Почта, госпожа Воле.
Ида устало перебрала конверты и, оставив на столе один, не читая, бросила в разведённый камин. Уничтоженные столь безжалостным образом письма были от кредиторов и содержали очередные сдержанно-гневные требования поторопиться. Без всякого интереса Ида взяла в руки отложенный конверт и молча уставилась на него, словно желала узнать, что в нём, не открывая. Затем, всё же вскрыв конверт, она достала письмо, написанное витиеватым каллиграфическим почерком.
— Конечно, как же я могла забыть, — тихо прошептала она, быстро пробегая письмо глазами.
— Что там? — спросила Жюли, мгновенно забыв о случившейся ссоре и вытягивая шею, чтобы заглянуть в листок.
— Тебе вообще позор не знать об этом, — язвительно заметила Ида. — Двадцатое декабря и фамилия Лондор тебе что-нибудь говорят?
— Рождественская охота! — воскликнула Жюли, любившая абсолютно все мероприятия, где было много народа и где она могла покрасоваться.
Это была своеобразная традиция. Двадцатого января вся знать округи собиралась на охоту с гончими, которую традиционно организовывало семейство Лондор, и в очередной раз делала вид, что все здесь добрые друзья. Это было очень шумное, веселое и, в общем-то, бесполезное мероприятие, пустая трата времени. На памяти Иды было только два случая, когда удавалось поймать зверя, и в обоих случаях это была какая-то оголодавшая и хромая лиса. Но сейчас эта охота казалась ей самым лучшим, что вообще можно было придумать — ведь Дюран, несомненно, тоже будет там, мужчины обычно не пропускают подобные действа.
— Нужно будет привести в порядок мою клетчатую амазонку, — задумчиво проговорила Моник, сосредоточенно глядя в тарелку. Клетчатая амазонка была её самым красивым нарядом, и на этой охоте она должна выглядеть великолепно — ведь там наверняка будет Дюран. Конечно, затмить собой Иду будет непросто, но Моник знала, что на охоте Ида обычно так увлекается процессом ловли, что просто ни на что не обращает внимания. И пусть она после этого утверждает, что считает эту охоту самым глупым занятием.
— Твоя амазонка — это не самое важное! Или ты собралась идти на охоту пешком? — зло оборвала сестру средняя виконтесса и, встав из-за стола, быстрым шагом направилась на кухню. Через несколько минут Жюли и Моник уже слышали, как Ида все тем же резким тоном выговаривала несчастного Филиппа за то, что тот совсем запустил верховых лошадей, которые должны быть приведены в более чем идеальный порядок к двадцатому января.
Умение великолепно ездить верхом всегда было неотъемлемым для семьи Воле. Жюли, правда немного не вписывалась в это правило, зато Ида и Моник были великолепными наездницами. Единственным недостатком Иды была её манера сидеть на лошади. Ей казалось совершенно ужасным ездить полубоком, неестественно извернувшись и делая вид, что это удобно. Как отец ни старался отучить Иду сидеть в седле по-мужски, средняя виконтесса Воле упорно перекидывала ногу через лошадь всякий раз, когда надо было куда-то ехать верхом. В конце концов ему пришлось с этим просто смириться. Иде, правда, пришлось сшить на заказ платье из красивого темно-синего бархата с очень пышной юбкой, которая позволяла закрывать ноги во время езды и тем самым не шокировать общественность ещё больше.
Моник, которая и так считала свою сестру очень распущенной, находила эту привычку просто ужасной. Для женщины недопустимо было так ездить, это было запрещено светскими правилами. Это выглядело развратно, хотя братья Лезьё находили милой привычку Иды ездить так. Моник так и не могла до конца смириться с тем, что Ида половину этих правил считала глупыми предрассудками.
***
