— И что? — устало ответила старшая Воле. — По-твоему, она не должна была вернуться?
— Да не в этом дело! Ты ни за что не угадаешь, кого она с собой привела!— воскликнула Моник, оторвав наконец взгляд от окна, и, даже не дав сестре шанс угадать, воскликнула: — Дюрана!
— Не может быть, — произнесла Жюли, откидывая книгу и бросаясь к окну, путаясь в юбках. — Но… Я думала она его видеть не хочет, не то что прогуливаться с ним под ручку!
Хлопнула входная дверь, и в холле раздался голос Иды, которая отдавала какие-то указания, как обычно спокойный голос Жака и божественный голос Дюрана. Моник быстро бросилась к зеркалу, которое висело над камином, пригладила волосы и, поправляя платье, выбежала в холл, схватив под руку замешкавшуюся Жюли. Конечно, не ей было соперничать с Идой, да и вообще соперничать с собственной сестрой за внимание мужчины было низко, но разве не имеет права она хотя бы говорить с ним?
— О, господин Дюран! Какая неожиданность! Мы даже не думали… — с ходу защебетала Моник, кокетливо хлопая ресницами и улыбаясь своей самой милой улыбкой.
— Вам это не обязательно, да и, честно признаться, я тоже не думал, — с улыбкой произнес Эдмон, слегка склоняя голову в знак приветствия, и Ида усмехнулась, услышав знакомую иронию. — Если бы не ваш милый питомец, то я бы сейчас с вами не разговаривал.
— Шени? Он, что, набросился на вас? — испуганно воскликнула Моник, которая едва не упала в обморок от одной только мысли о том, что с Дюраном могло что-то случиться, и заметив наконец разорванный и окровавленный левый рукав.
— Могу заверить вас, что я в полном порядке. Но ваша сестра была очень настойчива в своём желании помочь мне. Отказаться было бы невежливо, — Эдмон, продолжая улыбаться, взглянул на Иду, и что-то в этом взгляде не понравилось Жюли. Что-то такое промелькнуло в его глазах, в его улыбке, быстро, почти неуловимо, но она успела это заметить. Что-то хищное и вместе с тем искренне заинтересованное. Будь каждое из этих чувств выражено сильнее, Жюли, возможно, могла бы назвать это смесью ненависти и любви, но здесь было что-то другое. Ида, к счастью, не увидела этот обращенный к ней взгляд, так как её мысли были заняты куда более важной проблемой: нужно было немедленно избавиться от общества сестёр.
***
Распахнув тяжелые бархатные портьеры, которые висели на окнах кабинета, Ида оглядела озаренную неярким зимним солнцем комнату, в которой, как всегда, царил идеальный порядок.
— Вы уверены, что не стоит позвать врача? — настороженно спросил Дюран, тоже оглядывая кабинет и останавливая свой взгляд на портрете молодой женщины, который висел в проеме между окнами.
— Вы не первый, на кого бросился Шени, — негромко ответила Ида, указывая гостю на кресло возле камина. — Давайте, я посмотрю, что с вашей рукой.
Эдмон осторожно закатал рукав рубашки, насквозь пропитанный кровью, и, слабо улыбнувшись, спросил:
— Надеюсь, вы не падаете в обморок при виде крови, как все женщины.
— Мне не положено быть такой, как все женщины, — уклончиво ответила средняя виконтесса Воле, протирая руку своего «пациента» мокрым полотенцем, которое мгновенно стало кроваво-красным. Эдмон еле заметно поморщился и, чтобы не думать о не сильной, но неприятной боли, спросил:
— Почему же?
— Если я буду такой же, как большинство женщин, то очень скоро окажусь на улице, — девушка медленно прополоскала полотенце в глубокой миске, вода в которой тоже окрасилась в цвет крови. Ещё раз промокнув глубокие царапины на руке Эдмона, она задумчиво добавила:
— У них, как правило, есть человек, который думает за них. У меня же не просто нет такого человека, мне самой пришлось им стать для некоторых людей.
— Сомневаюсь, что вас так воспитали с самого начала, — снова поморщился Эдмон и, подняв глаза, в упор посмотрел на Иду.
— Вы тоже считаете, что женщина должна быть украшением, а не человеком? — брови средней виконтессы дёрнулись, и её лицо приобрело выражение некоторого гневного презрения. — Почему вам, мужчинам, настолько нравится чувствовать свое превосходство над глупыми и легкомысленными женщинами, что вы стараетесь сделать такими всех? Это ведь все равно, что утверждаться за счёт ребенка. Одинаково унизительно, на мой взгляд.
Несколько секунд Дюран, не ожидавший столь решительного отпора, молчал, а Ида продолжала гневно смотреть на него, хмуря тонкие, острые брови.
— Не знал, что вы столь яростно разделяете взгляды Мари Гуз*, — наконец, с усилием улыбаясь, произнес герцог, желавший хоть как-то вернуть разговор в более мирное русло.
— Я не претендую на равные с мужчинами права, увольте, — всплеснула руками Ида, и, отложив полотенце, потянулась за бинтами. — Если женщинам дать равные права, то они и женщинами перестанут быть. Я лишь хочу, чтобы за нами признавали наличие ума и возможность им иногда пользоваться.
— Весьма интересный подход к этому вопросу, — покачал головой Эдмон. — Не объясните ли подробнее?
