Она проводила у меня много времени, теперь приходя чаще днем, чем ночью или вечером. Мы постоянно беседовали. Оказалось, что у нас есть «безопасные» темы для разговоров, за которыми мы проводили целые часы, обсуждая древние философские трактаты и технику ведения боя. Никогда не думал, что женщины могут интересоваться таким, но Эйли меня удивила. Теперь я уже не сомневался в ее высокородном происхождении. Простая служанка не знала бы о таких вещах.
С каждым днем мы становились ближе, и я ничего не мог с этим поделать, хотя мысль о том, что это все еще может быть хитроумная ловушка, не покидала меня. Уходя, Эйли оборачивалась и улыбалась, и я знал, что эта маленькая искорка надежды останется со мной до ее следующего прихода.
В какой-то момент я понял, что даже мысли о побеге и свободе больше так не пленят меня, как мечты об Эйли. О ее губах, о ее прикосновениях. И это меня испугало. По-настоящему испугало! А потом на место страху пришел гнев. Все слишком гладко складывается. Это ведь западня чистой воды! Королеве что-то нужно от меня, и она действует руками Эйли. А я, дурак, повелся!
Подошел к решетке на окне и с яростью несколько раз дернул ее. Конечно, решетка осталась такой же крепкой и непоколебимой, как и раньше. Я со всей силы ударил в железные прутья кулаком, разбив костяшки пальцев. В этот момент дверь тихо отворилась.
— Саркайн? — с тревогой спросила Эйли. — Что случилось?
— Ничего, — сухо ответил я ей, продолжая смотреть в окно. За толстыми стеклами я видел, что небо окрасилось в нежно-розовый цвет. День неумолимо клонился к вечеру. Еще один день, проведенный в этом странном месте, где время как будто застыло.
Эйли почти неслышно приблизилась ко мне. Если бы я не знал, что она в моих покоях, даже не обратил бы внимания на эти звуки — настолько она умело двигалась.
— А мне так не кажется. — Она встала позади меня и положила руку мне на плечо. — Мне ты можешь рассказать.
— Я дракон, Эйли. Драконы должны планировать высоко над землей, лететь к солнцу, а не сидеть взаперти!
Не желал говорить это так грубо, тему моего заточения мы искусно избегали все эти дни, как будто я просто гость в королевском дворце. Не говорили мы и о побеге с тех пор, как Эйли пообещала помочь его устроить.
Она втянула в себя воздух, как будто собиралась нырнуть глубоко под воду, и произнесла:
— Уже совсем скоро. Потерпи еще немного.
— Как долго, Эйли? Уже две недели прошло, — не выдержал я. — Как много времени нужно, чтобы подготовить побег при твоей-то должности и связях?
— Я могла бы выпустить тебя прямо сейчас, — сказала она очень тихо, на выдохе. — Но тогда уже утром моя голова отделится от тела и покатится по эшафоту. Какое бы положение я ни занимала, королева не потерпит измены.
— Зачем я ей, Эйли?
— Ты же знаешь, я не могу сказать!
Ко мне вдруг пришло четкое понимание того, что она не собирается помогать мне сбегать. Она дала обещание только для того, чтобы втереться в доверие!
— Черт бы тебя побрал! Черт побрал бы вас всех! — Я снова ударил кулаками по решетке, краем глаза заметив, как Эйли вздрогнула всем телом, но не отступила, даже руку с плеча не убрала.
Я сам скинул ее и, подойдя к умывальному тазу, несколько раз зачерпнул воду в ладони и омыл разгоряченное лицо. А потом в два больших шага оказался рядом, навис над Эйли. Капли с моего лица падали на ее щеки, но она не шелохнулась, не отвела взгляда. У этой девицы была железная выдержка. Наверное, я сам себя испугался бы в таком состоянии, но она даже бровью не повела. Это охладило мой пыл.
— Прости. — Я прикрыл глаза и покачал головой. — Я просто теряю рассудок в заточении. Сам не знаю, что на меня нашло.
— Все в порядке, все хорошо, — прошептала она и коснулась кончиками пальцев, убрав с моей щеки несколько капель.
В нос вдруг бросился ее запах, и я втянул его с силой, с какой-то яростью. Мужское естество взыграло во мне резко, кровь вскипела моментально. И я впервые с того нашего первого поцелуя позволил ей увидеть в своих глазах то, как сильно желаю ее.
Она столько раз приходила ко мне, столько раз находилась рядом на расстоянии вытянутой руки, а я ни разу больше не позволил себе лишнего. Она была королевской советницей, и я не мог вести себя с ней, как дикарь. Пообещал себе, что больше не дотронусь до нее, как бы мне того ни хотелось. И я с честью выдерживал ее присутствие рядом, ограничиваясь беседами и игрой в Валтарис, которую она однажды принесла с собой. Мы уже успели убедиться, что играем одинаково искусно, и итоги поединков с помощью костяных фигурок на клетчатом деревянном поле каждый раз были непредсказуемы. Но сейчас я не мог думать больше ни о чем, кроме ее запаха, который обволакивал меня и лишал разума.