Ее дыхание сбилось так же резко, как и мое. Я перехватил ее руку и крепко прижал к своим губам, целуя тонкие пальцы, перешел на ладонь, которая пахла травами, потом на запястье, прочертив по коже влажную полоску языком. Она прерывисто вздохнула, но не оттолкнула. Это наполнило всего меня уверенностью, и я больше не мог сдерживаться. Шагнул к ней, сократив оставшееся расстояние между нами, и приподняв ее за бедра, опустил на стол, на котором стояла доска с фигурками. Они рассыпались по полу, но нам обоим было все равно.
— Сбежим вместе! — зашептал я прямо ей в рот. — Далеко отсюда, от королевы, от всех этих интриг. Я смогу защитить тебя, клянусь! Мне нужна свобода, но в тебе я нуждаюсь не меньше!
Мои губы нашли ее, и все перестало существовать. Всю ярость, всю тоску от заключения я направил в нее, жадно сминая ее губы своими, терзая их до привкуса крови во рту. Эйли тихо застонала. Я сорвал с нее плащ, лишь на секунду отстранившись. Под ним было дорогое платье.
Не помня себя, не вдумываясь в то, что клялся сам себе вести себя с ней пристойно, одним движением разорвал ткань. Эйли тихо вскрикнула, но не попыталась меня оттолкнуть. Передо мной предстал нижний корсет, который прятал от меня то, о чем я мечтал долгими темными ночами. Приникнув губами к небольшим холмикам мягкой плоти, я обнял ее, найдя завязки на спине. Чуть расслабил их и, не тратя больше времени, рванул корсет вверх, оставив ее полностью обнаженной.
Эйли всхлипнула, но не попыталась прикрыться, разрешая мне касаться ее взглядом, ласкать глазами каждую часть ее совершенного упругого тела. Я заметил несколько старых шрамов, но они вовсе не портили ее, говоря лишь о том, что она, как и я, не раз бывала в сражениях.
Отошел от нее на шаг, чтобы рассмотреть ее всю, но Эйли не позволила слишком долго наслаждаться зрелищем, а робко протянула ко мне обе руки. Я снова подошел, позволив ей стянуть с себя рубаху, которую сшили здесь уже по моим меркам. Эйли провела ладонями по моей груди, и я ощутил, как по телу прошла судорога, как если бы я вот-вот поменял ипостась. Так иногда случалось в моменты сильнейших потрясений, но печать «Непокорной плоти» не дала мне превратиться.
Я прижал Эйли к себе, грудью к груди, наслаждаясь жаром ее тела, впитывая тепло, которое оно мне отдавало. Она неистово была нужна мне в тот момент! Я целовал ее шею, с яростью вдыхая аромат волос. Заставил ее лечь спиной на стол и, склонившись над ней, продолжал танцевать губами по ее коже, чертя языком дорожку от шеи и ниже, к животу. Эйли выгибалась мне навстречу, и я точно знал: все, что я чувствую сейчас — это взаимно. Когда я завозился со штанами, она словно очнулась и с мольбой посмотрела на меня.
— Пожалуйста, Саркайн, я никогда не…
Она не закончила фразу, но я все понял без слов. Сначала меня накрыла резкая волна сожаления, что я так груб, но я мог это исправить.
— Не бойся, — прошептал, склонившись над ней и аккуратно взяв ее на руки. Она была такая легкая, почти невесомая. Оружие и доспехи, которые мне приходилось постоянно носить, были тяжелее. Я отнес ее на большое ложе, в котором провел уже несколько недель в одиночестве, и положил ее на простыни. — Не бойся, я никогда тебя не обижу, — продолжал тихо говорить, пока избавлялся от остатков одежды, которая мешала полностью насладиться ею. — Веришь мне? — спросил, зависнув над ней на вытянутых руках.
Она смотрела на меня, не отрывая взгляда, и лишь кивнула. Только после этого я наконец позволил нашим телам соприкоснуться. Я
Много позже, когда за окном уже царила полная тьма, я медленно, словно во хмелю, поднялся и зажег свечи, которые теперь были мне доступны вместо факела. Принес их ближе к ложу и, взяв салфетку, которой вытирал лицо после умывания, смочил ее и аккуратно стер с тела Эйли кровь, а потом и со своего. Она так странно смотрела на меня, я не мог понять, что означает ее взгляд. А потом по ее щекам медленно потекли слезы, при этом выражение лица даже не поменялось.
Чувствуя острую горечь от того, что она плачет, я лег рядом и прижал ее к груди, гладя по волосам.