Дэнил двинулся вперед, и вскоре они уже шли через большой вестибюль, где их ждали лишь несколько слуг. Приказы были отданы, люди исчезли, и он быстро повел ее через анфиладу роскошных комнат, которые у нее не было времени рассматривать. Они оказались на просторном балконе с великолепным видом на Аравийское море. Мейсон любовалась морем, а Дэнил от нее не мог глаз оторвать. Свет из большой парадной залы позади них отражался в кристаллах на платье Мейсон, и пурпурные блики каскадом падали на ее спину и ноги при малейшем движении, ударяя его, как молния.
Он знал, что именно так все и будет. Где-то в глубине души он был в этом уверен. Возможно, именно поэтому он так упорно боролся против того, чтобы Мейсон приехала на прием. Но ради матери он доставил ее сюда. Теперь она здесь, в том месте, куда он хотел привести ее много лет назад.
— Как здесь прекрасно, — сказала она наконец, повернувшись к нему.
— Да, — согласился он, не чувствуя необходимости добавлять что-либо еще. Во всяком случае, пока. — Я хотел привести тебя сюда, чтобы кое-что показать.
Мейсон озадаченно на него взглянула, а Дэнил снова взял ее за руку и повел в дальний конец балкона и вниз по лестнице.
После их расставания на Манхэттене он проделывал этот путь тысячу раз, но всегда один. Только у него был ключ от частного сада. Даже его родители не имели в него доступа. Сейчас его поразило, что они никогда не спрашивали его об этом. Это было его святилище, его личное пространство. И родители его понимали.
Он подвел ее к круглой стене из красного кирпича в английском стиле, заметно отличавшейся от остальной части замка, выполненного в мавританском стиле. Рядом с маленькой деревянной дверью стояла старая каменная скамья, сиденье и подлокотники которой поросли сладко пахнущей травой.
Дэнил медлил. Ему нужно было собраться с мыслями пред решающим шагом.
— Присядем? — предложил он, указывая на скамью.
Мейсон колебалась.
— Боюсь испортить платье, — призналась она неохотно.
Дэнил снял фрак и расстелил его на скамейке. Затем легонько потянул ее за руку, и они уселись на скамью рядом друг с другом. Они молчали, взволнованные близостью друг друга и погруженные в свои переживания. Мейсон теребила подол платья. Она вздрогнула, почувствовав ладонь Дэнила на своей руке.
— Нам нужно… поговорить об этом. Потому что, Мейсон, я действительно не могу двигаться дальше, пока мы этого не сделаем. Я пытался, правда, пытался, но мы снова увиделись… когда ты подошла к нам в том клубе… — Дэнил запнулся. Невысказанное обвинение читалось в его взгляде. «Зачем ты вернулась?» — спрашивал его взгляд.
— У меня не было выбора, — ответила она на его немой вопрос. — Мы были практически разорены, едва не потеряли ферму, а вы были единственными безумцами, готовыми рискнуть и пригласить жокея, не участвовавшего в международных скачках десять лет. К тому же с подмоченной репутацией.
— Репутация теперь будет восстановлена.
Мейсон почувствовала себя оправданной. Хотя вряд ли сейчас кому-то было до этого дело, но ей самой это было важно. Гарри тоже будет оправдан. После гибели Бунтаря он долго боролся за восстановление своего доброго имени и деловой репутации, и ему это удалось. Теперь он получит лишнее подтверждение. Но она? Она спряталась в долине реки Хантер. Она спряталась от мира, где, как она думала, будет в безопасности от любопытных глаз. Но прошлое продолжало ее мучить.
— Как думаешь, что будет со Скоттом? — спросила она Дэнила.
Он глубоко вдохнул.
— Я передал информацию в гоночную комиссию, которая, вероятно, займется этим делом. Полиция может даже захотеть провести расследование, хотя клевета — это гражданское дело. Но если сосредоточиться на целенаправленном нанесении вреда лошадям, то дело можно переквалифицировать в уголовное.
Мейсон вздохнула, и боль немного отступила.
— Я никогда не думала об этом в таком ключе. Я… Я была…
— Мы не были единственными, кто мог вывести его на чистую воду. И вообще нам в тот момент было не до него, — сказал Дэнил.
— Это были первые месяцы наших отношений.
— Именно об этом я и говорю. Мы были… счастливы, — заметил он так печально, что это задело ее за живое.
— Мы были слишком наивными, — возразила она и тут же пожалела об этом. Это был автоматический ответ, выработанный годами самообороны.
— Ты действительно так думаешь? — спросил Дэнил, повернувшись к ней, словно пытаясь прочесть в ее глазах правду.
— В некотором смысле, — сказала она, глядя на их переплетенные руки. — Наши отношения мне иногда казались нереальными, — продолжила Мейсон, стараясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. — Я вспоминаю то ощущение счастья и понимаю, что так не могло долго продолжаться. — Мейсон искала нужные слова. — Это было похоже на пушистую сахарную вату: невероятно сладкая, такая нежная и эфемерная. Оно никогда не могло длиться, потому что никакого твердого слоя под ним не было, чтобы поддержать его.
Рана, которую Дэнил считал затянувшейся, снова начала кровоточить.
— Не преуменьшай того, что было между нами, — взмолился он. — Мы были связаны не только общей скорбью об умершем ребенке.
