Кэтрин глубоко вздохнула. Он практически игнорировал ее весь день и неужели теперь ожидал, что сможет рассмешить ее своими поддразниваниями? Конечно, у нее были и другие причины для плохого настроения, но она не хотела, чтобы он это заметил. Кроме того, было бы глупо отказываться от столь красивого предложения переправиться на берег, разве не так?
Положив руку на планширь, она сначала села на него, затем перебросила ноги за борт. На секунду удержав равновесие, она решительно наклонилась вперед и позволила себе упасть в его протянутые руки.
Он прошел вброд половину пути до берега, когда позади них прозвучал резкий крик:
— Раф! Подожди! — кричала Соланж. — Подожди меня! Не оставляй меня, Раф. Не оставляй меня одну!
Он обернулся — руки, обхватывающие Кэтрин за спину и под коленями, сжались крепче. Соланж переклонилась через борт судна и неистово размахивала руками, а мадам Тиби стояла рядом, пытаясь ее урезонить. Чернокожие рабы покидали судно с кормы, следуя примеру Рафаэля: один за другим они прыгали на затопленный водой причал, держа в руках узлы и чемоданы.
Кэтрин почувствовала напряжение мужа и нехарактерную для него неуверенность.
— Может, тебе лучше вернуться? — с трудом выдавила она.
Но он вдруг качнул головой, повернулся и продолжил путь к пристани. Там он поставил жену на землю, быстро сжал ее руку и отправился обратно к судну.
Соланж он пронес по поднимающемуся причалу и вверх по деревянным ступенькам к освещенному дому. Сестра склонила голову на его плечо, рыдая, как убитый горем ребенок. Кэтрин, подобрав юбки над мокрой от росы травой, шла следом за ними.
Двойная изогнутая лестница вела прямо к главным комнатам на втором этаже дома, в обход высокого цоколя. Когда процессия поднялась по ступенькам, широкая входная дверь отворилась, проливая свет на темную длинную переднюю галерею. На оранжево-золотой участок света вышел слуга и низко церемонно поклонился, выказывая почтение.
—
Ее насторожил этот голос со странным акцентом, отчетливый, без примеси небрежного местного наречия большинства рабов. Когда лакей выпрямился в полный рост, от удивления Кэтрин затаила дыхание. То, что в его венах текла кровь какого-то древнего кочевого племени, было очевидно. Его лицо с медным блеском коричневой кожи напоминало маску. Из-под высоких дугообразных бровей смотрели глубоко посаженные карие глаза. Под орлиным носом были четко очерченные полные чувственные губы, а голову украшал небольшой аккуратный тюрбан.
Кэтрин замялась, ожидая от мужа ответных слов на приветствие, но в ту же секунду вперед протолкнулась мадам Тиби.
— Али, сейчас же ступай сообщить горничной мадемуазель Соланж, что она нам нужна. Мадемуазель неважно себя чувствует. Ее необходимо как можно скорее уложить в постель, дать успокоительное и положить в ноги грелку. Затем скажи Кук, что мы приехали и хотим, чтобы через полчаса нам накрыли небольшой стол в гостиной.
Строгие властные нотки в голосе женщины, ее решительное принятие на себя роли хозяйки показались Кэтрин недопустимыми. Она была настолько изумлена, что не смогла сразу отменить ее приказы. Но, через миг придя в себя, поняла, что в данной ситуации не имела права промолчать: кроме всего прочего, это могло привести ее в тщательно подстроенную ловушку. Или она слишком много навыдумывала? Может, пожилая дама вовсе не собиралась занимать ее место, а ее импульсивные действия объяснялись только привычкой или беспокойством о благополучии своей подопечной? Однако, заметив, что Соланж вдруг затихла в руках брата, Кэтрин убедилась в правильности первого подозрения.
— Подождите, — тихо вмешалась она.
Али уже повернулся было выполнять распоряжение мадам Тиби, приняв ее приказы со склоненной головой и без улыбки на лице. Теперь он резко обернулся.
— Мне кажется, мадам Тиби, что вы забыли о наших гостях, — продолжила Кэтрин. — Уверена, мой супруг знает дорогу к комнате сестры. Пока он проведет ее туда, вы сами сможете позвать ее горничную — или же найдете кого-то, кто передаст ей ваш приказ. В этом случае Али сможет проводить мистера Бартона и Фанни в приготовленные для них комнаты, а затем проследить за размещением слуг месье Бартона.
Фанни принялась возражать, что сама найдет дорогу, но Кэтрин уже отвернулась.
— Соланж, ты будешь готова к легкому ужину через полчаса? Хорошо. Значит, Али, можешь передать Кук, чтобы к этому времени накрывали на стол.
— Мадам Ти должна пойти со мной, — плакала Соланж, но ее голос был чересчур капризным, детским и требовательным, чтобы воспринимать ее всерьез.
Прекрасно, подумала Кэтрин. Теперь ее отношение к больной сестре Рафаэля не сочтут бессердечным.
Так и получилось. Неся сестру на руках в ее комнату, Рафаэль строго сказал:
— Мадам Ти придет, как только сможет.
Лицо Соланж приняло страдальческое выражение, но Рафаэль быстро унес ее вглубь дома.
