— "Что угодно" — это то, что тебе здесь можно. Приблизительно так. — Произнеся это, Найт внезапно резко ускорился и со всей силы пнул ногой какого-то аборигена. От его удара подростка, в очень неудачный для себя момент вынырнувшего из придорожной канавы, приподняло и отшвырнуло метра на полтора. У того — судя по тону возгласа, это был парень — из рук вылетел сверток, рассыпавшийся по дороге какими-то мелкими глиняными бутылочками. Давя их с таким же выражением лица, с каким беззаботный младшеклассник, по осени идя в школу, хрустит первым молодым ледком на лужах, Найт подошел к своей жертве. Пацан не вставая, как говорится, "прямо на брюхе" рванулся к упавшему недалеко от него свертку, но не успел. Точнее, схватить его рукой успел, а сделать с ним что-либо еще — уже нет. Нога аврора, обутого в тяжелые маггловские "рабочие" берцы, опустилась сверху. Надавила. Раздался громкий хруст и такой же громкий стон.
Показательной была реакция местных. Аборигены при первых же звуках драки в мгновение ока без следа растворились в окружающих развалинах. И это вместо того, чтобы толпой, всем дружно навалиться на пришлого и помочь своему. Прекратить безжалостное избиение своего соседа…
"М-да… "Крайняя хата горит первой". Здесь, похоже, до этой простой мудрости еще не доросли…"
— Знаете его? — спросил я, подойдя поближе к аврору, который пинал ногами съежившегося в позе эмбриона парня. Конечно, такое отношение к несовершеннолетнему меня слегка покоробило, но мало ли кто Найту этот пацан? Вдруг — давний враг? Кровник? Или просто давно разыскиваемый преступник?
Ответ меня ошарашил.
— Первый раз его вижу.
— Э… А зачем тогда… м-м-м… это?
— Чтобы до тебя дошло, что такое — "что угодно". В любой момент можешь любого непонравившегося тебе избить. Понравившуюся — без затей или, ха-ха-ха, наоборот — весьма затейливо трахнуть. А потом и того и другую убить. В общем, делать с любым что хочешь. Ну-у-у, за исключением исключений. И штраф заплатить, конечно, придется… Но он не очень большой. Разок позавтракать в ресторан не сходишь — вот и вся беда. Так что — смотри по сторонам с интересом!
— Не думаю, — припомнил я внешний вид и запах местных, особенно тех, через редкий строй которых мы недавно прошли сюда, — что у меня тут появятся какие-нибудь особые желания.
— Поверь, ты ошибаешься. Крысучки здесь встречаются весьма привлекательные. Даже искать не надо. Сами выползут из нор. Ах да. Главное. Запомни. Ты здесь видишь людей, но прими и пойми: это — обман зрения. На самом деле все они — крысы. Затверди себе это хорошенько. Уж я-то знаю это, как никто другой! Сам… — Тут от особо сильной судороги на лице Найта даже выступил пот. — Мордред! Все. Я сказал. — Речь его стала опять отрывистой. — Иди прямо. Увидишь особняк. Там — староста. До встречи через три часа. Не опоздай! — произнес он на прощанье и нырнул в подворотню, оставив меня совсем одного.
Уже в который раз за сегодня мои ожидания оказались неоправданными. Видимо, день такой выдался, особенный. Правда, для разнообразия, в этот раз — в мою пользу, так как уход аврора ничего не изменил в отношении местных ко мне. Они потихоньку вылезали из своих нор, но, судя по всему, не собирались сделать даже попытки напасть на меня. Впрочем, как и помочь избитому парню, все так же продолжавшему скулить, лежа в крови на дороге.
Просто так стоять на месте было глупо. Я, пожав плечами и проверив, как из ножен выходит нож, решил пойти туда, куда меня отправил Найт. В центр деревни, где меня, по идее, должен был встретить какой-то там староста. Сделал шаг, другой, третий, а на четвертом что-то тяжелое внезапно повисло у меня на правой ноге.
От неожиданности я чуть было не грохнулся в грязь. Очень уж это нездорово, когда заряженному на движение телу что-то резко начинает мешать. К счастью, благодаря напряженному ожиданию неприятностей, я смог вовремя выставить левую ногу подальше и таким образом сохранить равновесие. Мгновенно выхватил нож, замахнулся и… рука у меня сама собой медленно опустилась. Потому что в мою ногу, обняв ее, как панда ветку, вцепилась чумазая малышка лет пяти на вид.
Как и все остальные вокруг, она была босая, растрепанная и укутанная в какие-то совсем уж драные тряпки. Грубые стежки толстыми нитками намекали, что сшивали клочья ткани вместе далеко не первый раз.
"Хотя бы еще не в конец опустились, чтобы совсем голыми ходить. Но они верной дорогой идут к этому…" — мелькнула у меня презрительная мысль.
— П'ж'лста! П'ж'лста, уж'сный к'лдун! — захлебываясь слезами, которые прочерчивали на ее грязном лице две светлые дорожки чистой кожи, затараторила девочка. — Верн'те мою маму! Если вы еще не съели ее, съешьт' меня вмсто! — разобрал я ее слова.
От
