— В тысяча семьсот шестьдесят втором году группа молодых магов не слишком удачно пошутила: столкнула сильно воняющего гоблина Арга по кличе Нечистый в реку. Разозленный гоблин поднял самое серьезное восстание, к которому примкнули оборотни и некоторые другие темные твари. Восстание темных тварей сопровождалось массовыми убийствами волшебников, поэтому было с применением предельно жестких мер подавлено к тысяча семьсот семидесятому году. Это была последняя, полностью провальная попытка гоблинов воспротивиться власти волшебников.
— Хм. Вот как теперь это пишут? Что ж, ожидаемо. Ответ прям от зубов отскакивает.
— Я недавно сдавал СОВ, — пожал я плечами. — Плюс, как я говорил, мне интересна история.
— Хм, — усмехнулся в бороду старый маг. — Ну, раз ты любишь историю, то скажи тогда мне: а что ты знаешь о предпоследнем восстании гоблинов?
— Длилось оно с сорок седьмого по пятьдесят второй. Тысяча семьсот. Его поднял гоблин по кличке Варгот. Есть подозрения, что это был не гоблин, а сошедший с ума домовой эльф. К восстанию примкнули оборотни и некоторые другие темные твари. Оно сопровождалось массовыми убийствами волшебников, поэтому было с применением предельно жестких мер подавлено за пять лет.
— Угу. Что такое "предельно жесткие меры" — ты в курсе?
— Ну… В кое-каких летописях, не включенных в нынешний официальный корпус текстов, упоминается, что за убитого волшебника Аврорат, хм… брал жизни до десятка тварей и существ.
— А читая эти строки, ты никогда не задумывался вот о чем: почему это вдруг всего через десять лет после кроваво подавленного восстания вспыхнуло еще одно?
"А действительно, почему? — задумался я. — Десять лет — это как-то слишком мало, чтобы… Да для всего мало! Если воля и злость — я поверю — и осталась на нужном уровне, если оружия гоблины за века могли наделать сколько угодно, то вот те, кто его будет держать… За десять лет воинов не вырастет столько! Волшебные существа хоть и живут дольше, но и взрослеют медленнее! Да что там вырасти, банально не народятся за такое время!"
— И в чем же причина? — спросил я, не скрывая своего интереса.
— Тут опять же быстро не объяснить. Дело в том, что в это время маггловская Британия воевала по всему миру. Удачно воевала. А удачные войны означают прирост земель. В свою очередь, новые земли — это всегда новые возможности. В том числе — и для волшебников, потому что территории мира магического и мира маггловского, как правило, совпадают. Не везде, не всегда, та же Ост-Индия тому пример, но в большинстве случаев — да. Однако такая активная экспансия привела к тому, что в то время многие лояльные власти маги целыми родами покидали страну.
В политике Магической Британии тогда был сложный период. Несмотря на относительно недавно принятый Статут, в Палате лордов не было единства. Ни по одному вопросу. Мир, обусловленный внешним давлением маггловской инквизиции и континентальных магов, когда выбор стоял между "сражаться здесь и сейчас вместе с недругом, а дорезаться потом" и "не заключать перемирия и порознь здесь и сейчас сдохнуть", оказался очень хрупким. И как только это внешнее давление исчезло, лорды моментально решили припомнить друг другу все обиды. Тем более, теперь все они стали аристократами. А чем еще заниматься благородному, как не тешить свою
— Теперь?
— А вы разве не знали? Это было одно из условий мирного договора, выставленное магами магглам. И оно было принято. Поэтому все четыреста девяноста три волшебника и волшебницы, что поставили свои подписи под Договором, были в качестве награды Вильгельмом Третьим пожалованы титулом.
Кстати, нельзя сказать, что тем волшебникам, которые и до этого были аристократами, особенно богатыми и родовитым, это так уж сильно понравилось. Что смешно, не очень были довольны и новоявленные бароны и баронессы. Естественно, не самим фактом того, что они теперь стали благородными, а тем, что земли к титулу практически не прилагалось. Не "квадратный фут", как у некоторых гэлов, но очень и очень немного. Лачугу на этот кусок поставить и гордо назвать это мэнором хватит, а жить с него — уже нет. Ну да это совсем другая история.
Помимо простой бытовой междоусобицы у британских волшебников были еще и серьезные политические проблемы. Так уж сложилось, что нас не любят. И ладно бы только континентальные маги, но и внутри страны: в Уэльсе, в Шотландии и в Ирландии было немало волшебников, которым не нравился зафиксированный Статутом Секретности факт их подчиненного положения. Особенно остро эта проблема стояла на юге.
Статут был заключен слишком недавно для того, чтобы маггловское общество, несмотря на все прилагаемые и нами, и нашими врагами — церковью усилия, полностью прервало связь с волшебниками. И чем ретрограднее было общество, тем сильнее в нем была эта связь. А где есть связь, там есть взаимопроникновение, в том числе и на идейном уровне. Но не все идеи одинаково полезны, уместны или хотя бы безопасны. Я сейчас про мечты о независимости.
