Кентавры! И, о да, кентавриды! Выглядели они… м-м-мда! Особенно когда гарцевали, легонько подпрыгивали или поднимались на дыбки. Глаза сами по себе делали "вверх-вниз-вверх-вниз", беря на визуальное сопровождение обладательниц особо внушительных…
"Чертовы, чертовы гормоны! — хлопнул я себя ладонью по щеке. — Соберись!"
"И парней в сознание приведи. А то у них слюна скоро всю мантию насквозь промочит…" — насмешливо добавил внутренний голос.
Повернув голову, я смог со стороны понаблюдать, насколько неприглядно только что выглядел сам. Впрочем, если даже я слегка прикипел взглядом к прелестям скрещения двух общепризнанно самых прекрасных творений Бога, то что уж говорить о парнях, увидевших их впервые в жизни?!
"Бедные и несчастные жертвы отсутствия соответствующего контента в любых формах подачи. Нету у бедных пацанов ни ночных клубов, ни вшивенького стрип-бара, ни даже пошлой порнухи по интернету! Даже похабных лубочных карточек и тех нет! Плоды чопорного отставания в развитии британского магического мира!"
Впрочем, чтобы привести парней в чувство, да и самому, что уж тут греха таить, окончательно в рабочее состояние прийти, достаточно было перевести взгляд с сисек кентаврид на центр площади.
Там, на отлично освещенной волшебными светильниками (судя по неровному свечению зеленоватого оттенка, в огромных шарах были заперты какие-то магические светлячки или что-то вроде этого) центральной площади деревни кентавров стоял невероятно наглядный пример пресловутого "мирного сосуществования волшебников". А именно — самый обыкновенный, вбитый вертикально в землю высокий и толстый столб, спиной к которому была крепко привязана невысокая волшебница в розовом. А вокруг, закрывая ее фигуру чуть ли не под подбородок, был навален настоящий холм валежника.
Глядя на распаленные рожи четвероногих тварей, на которых сейчас не было даже намека на разум, как-то сама собой вспомнилась пошлая шутка, читанная в одной фэнтезийной книжке. "Кентавром быть неудобно. Занялся бы рукоблудием — да руки не достают!" Однако не похоть владела кентаврами и кентавридами. Нет, совсем другими, более острыми ощущениями сейчас упивались эти магические твари. Ведь что может быть слаще и прянее, чем медленная казнь врага, совершающаяся на твоих глазах и твоими руками?
Вокруг места казни по кругу, в некоем подобии ритуального танца, с поправкой на форму их тел, с громкими, ритмичными воплями носились кентавры обоих полов. Время от времени все внезапно замирали на месте, а один — делал резкий рывок вперед, к Амбридж. Становился на дыбы на уровне лица пленной и в мгновенно наступавшем молчании почти у нее под носом стучал кремниевым наконечником копья или стрелы по куску железа. Сноп искр летел вниз прямо на связку хвороста и… тух там. Пока тух… Кентавр же, с широчайшей, видимой даже отсюда улыбкой, ловил взгляд помертвевшей от ужаса волшебницы и что-то громко и довольно кричал ей в лицо. Потом возвращался в круг, и карусель крутилась снова… до следующей остановки.
Даже благословенное в данной ситуации беспамятство не могло спасти Амбридж от непрерывной пытки ожиданием страшной смерти. Почему? Ответ на этот вопрос был нами получен еще до того, как кто-нибудь из нас смог внятно его сформулировать для себя.
Вот волшебница теряет сознание. Вот обмякает и повисает на веревках, приковывающих ее к столбу. Вот ее голова безвольно падает на грудь… Но заметившие это кентавры сразу же вдвоем-втроем подскакивают поближе и тупым концом копья наносят несколько ударов, которые быстро приводят волшебницу в чувство.
"И как тут не поверить в кармическое воздаяние? Еще несколько часов назад она вот так же пугала подростков, а теперь сама… — подумал я. И тут же эту мысль сменила другая, совсем не про Амбридж. — Насколько же общество кентавров похоже на общество магов! Просто натуральное отражение мира магов и мира магглов! В кривом зеркале! Так же необоснованно много гонора. Все остальные — такие же уроды, привет-привет, Вернон Дурсль и Том Реддл, с точки зрения их самих — единственно полноценных людей. Точно так же иногда тайком умыкнут человека-маггла и, пока не прибыли спасатели с большой дубиной, толпой измываются над ним. Выезжают только за счет генетической приспособленности к среде обитания, при этом ни на йоту не желая использовать голову. Живут в благословенной, освященной веками дикости, необоснованно полагая ее вершиной цивилизации… И при этом мучительно оттягивают конец истории своего вида выдавленными в резервацию!" — с откровенным презрением подвел я итог.
Тем временем некая кентаврида, одна из самых красивых кстати, почему-то слишком надолго зависла над Амбридж. Судя по шевелящимся губам, обе женщины что-то высказывали друг другу, но что именно, естественно, понять было невозможно. "Но вряд ли обе услышат от нежданной собеседницы что-нибудь хорошее…" — успел подумать я.
