— Сёрмон… — я не сразу вспомнила, где слышала это. — Сёрмон не с Ормы. Это имя другого демона, на сей раз, с Алкора. Мне что-то говорили об оборотне, волке или…
— Дух Огненного лиса! — звонко произнёс Кирс. От его голоса все невольно вздрогнули. Глаза принца возбуждённо блестели и голос дрожал. — Я слышал балладу о нём, и она потрясла меня. Сёрмон был рыцарем из клана Канторов, древних королей западного Алкора. Южный король Рисэр начал против его клана войну, в которой погибли все близкие родственники Сёрмона. Ослеплённый жаждой мести, он совершил обряд Жертвоприношения Тьме и продал душу за возможность отомстить Рисэру и его приближённым. Он превратился в прекрасного золотоволосого юношу, замутил разум Рисэра, который избрал его своим фаворитом. Оставшись как-то с ним наедине, он обернулся огромным лисом, перегрыз королю горло, а когда его попытались схватить, выпрыгнул в окно и скрылся в лесу. С тех пор он часто превращался в прекрасных юношей и девушек, проникал в спальни сперва своих врагов, а потом, когда их не осталось, и к другим вельможам и убивал их. Когда у него долго не было жертв, он нападал и на простолюдинов прямо в лесу.
— Аналогичная история обратного перерождения практически по тому же сценарию, — кивнула я. — А причём здесь Сёрмон?
— Так зовут того, кто отвёз Энгаса в Долину огней, — ответил Юнис. — Эта пара Авсур и Сёрмон практически неразлучна. Они имеют странное положение при Рахуте. Он ненавидит их, но, как мне кажется, боится. Они ведут себя нагло, и в них есть что-то очень опасное. Они называют себя изгоями.
Воцарилась напряжённая тишина. Все пытались сделать выводы из этой странной беседы. Но что можно было понять? Что эти двое являются носителями этого самого Хорузана?
— Он указал мне правильное направление к выходу из Долины огней и не проверил, действительно ли я прикован к скале, — неожиданно произнёс Энгас. — Он чуть не убил меня, и всё-таки не убил.
Кибелл коснулся своей шеи и промолчал. Я снова подумала о том, что ормийские наёмники, пользующиеся гарротой, никогда не отпускают жертву, не сломав ей подъязычные кости и не раздробив щитовидную железу.
— Я хочу знать больше о Хорузане, — проговорил, наконец, Кибелл, глядя на Реймея. — Я хочу, чтоб монахи усилили контроль над проявлениями магии. Особенно в столице. Пусть проникнут во дворец и следят.
Реймей и Донгор кивнули.
— Дай лютню, мальчик! — король протянул руку к менестрелю. — Ты хорошо пел и играл. Теперь послушай своего короля и отдохни. Сядь за стол рядом с лордом Тахо и налей себе вина. — Кибелл улыбнулся. — Хватит о делах, друзья мои! И достаточно мрачных историй. Завтра мы успеем в полной мере ощутить, как сложно и неустойчиво наше положение, а пока мы вместе, и у нас есть несколько часов для веселья.
Он ударил по струнам и посмотрел на Кирса.
— Следующая очередь твоя, сын.
VIII
Рано утром меня разбудил стук копыт. Несколько всадников подъехали к дворцу. Я слышала их негромкие голоса. Выбравшись из-под тёплого одеяла, я подошла к окну и выглянула. Четыре всадника в красных, опоясанных мечами мантиях, спешивались с тонконогих чёрных коней. Возле крыльца стояли лохматые субъекты в звериных шкурах и недобро посматривали на пришельцев, однако, не похоже было, что б они собирались что-то предпринять. Немного позже я заметила вокруг двора множество людей. Они стояли в тумане, клубившемсямежду стволами деревьев. Скорее всего, это были солдаты, лесники и крестьяне Дикта, пришедшие сюда до темноты, чтоб убедиться в том, что их король жив и снова с ними. Именно присутствие этих безмолвных терпеливых людей и мешало воинам Болотной страны открыто проявить своё недовольство присутствием монахов.
Сыны Аматесу тем временем передали поводья лошадей конюхам и направились к крыльцу. Тот, что шёл впереди, был мне знаком. Это был красивый высокий воин с безупречно прямой, гордой осанкой, широкоплечий, длинноногий. Его талия, схваченная чёрным поясом, казалась осиной. Легко взбежав по ступенькам, он невозмутимо скользнул взглядом узких монгольских глаз по лицам болотных людей. Длинные, прямые, чёрные волосы, широкие скулы и тонкие усы над верхней губой напоминали японскую средневековую гравюру. Это был Хэрлан, лучший из лучших, спокойный, мудрый и преданный, как герой народного эпоса. Он и его спутники поднялись вверх по ступенькам, и я потеряла их из виду.
