Его рука скользнула ей за спину, сильнее притискивая к телу, а вторая спустилась вниз, к подолу. Она задохнулась. Что он собирается делать? Но что бы это ни было, ей не хотелось, чтобы он останавливался. Рука Эйдена уверенно двинулась вверх по ноге и остановилась на бедре — там, где кончался шелковый чулок. На голой коже он принялся рисовать пальцами маленькие кружочки, доводя ее до безумия и одновременно продолжая целовать в губы.
— Джессика, — тяжело выдохнул он у нее над ухом, — я хочу потрогать тебя.
— Да, — сумела она выдавить между жаркими влажными поцелуями, от которых плавился мозг.
Его рука легла на внутреннюю сторону ее бедра.
— Любимая, я…
— Просто целуй меня, — попросила Джессика, еще крепче обнимая Эйдена.
Если она позволит ему остановиться, чтобы подумать об этом… поговорить или обсудить это, все кончится. Ей не удастся найти оправдания ничему, пока длится это беспамятство, а в эту минуту она была — о! — в таком чудесном беспамятстве.
Губы Эйдена переместились на шею, и теперь он целовал ее рядом с горлом. Затем губы поднялись к уху, и он погрузил в него язык. Ее тело воспротивилось было ему, но его рука под юбками ухватила ее за бедро и вернула на место. Он продолжал прижиматься к ней бедрами, мял юбки и заставлял желать большего. Она тоже прижималась к нему всем телом, положив руку на ягодицы и надавливая на них.
Его губы переместились на ее подбородок, потом на шею. Он целовал ее и шептал:
— Ты так красива, Джессика… Само очарование. Не позволяй никому называть тебя иначе.
Она с нежностью приложила ладонь к его щеке. Глаза защипало от слез. Никто и никогда не говорил ей таких чудесных слов. Рядом с этим мужчиной она чувствовала себя особенной, единственной, словно на земле больше никого не существовало.
Эйден переместил руку к ее груди. Губы опустились к декольте. Большой палец принялся поглаживать через ткань платья напрягшийся сосок, обводя его кругами, потом, наконец, сдвинул лиф вниз, освободив грудь, и взял затвердевший бутон соска в рот. Ей показалось, что сейчас она расплавится, а в следующее мгновение все ее тело охватила безудержная дрожь. Она откинула голову и застонала — низко, гортанно.
Эйден ласкал сосок языком, покусывал, посасывал, пока она не потеряла контроль над собой и не принялась тереться о его бедра. Но и этого ей было мало.
Затем ее рука неуверенно спустилась вниз и легла на внушительный бугор у него между бедрами. Она погладила его, ведомая каким-то древним инстинктом, толкавшим на то, чтобы ощутить под рукой его мужскую силу.
— Господи боже! — выдохнул Эйден, схватил ее руку и отстранил, потом взял ее лицо в ладони.
Дыхание его было тяжелым, прерывистым.
Тряхнув головой, Джессика открыла глаза, словно очнувшись ото сна, и отодвинулась от него, глядя на мерцавшие фонарики. Дышать было почти невозможно. Их окружал влажный воздух оранжереи, пьянящий аромат орхидей забивал ноздри. Какое-то время спустя она опустила глаза и ахнула, увидев, что грудь у нее обнажена и бесстыдно торчит. Быстро подтянув лиф, она спрятала грудь, сгорая от стыда. Что, ради всего святого, с ней только что случилось? Еще никогда желание так не переполняло ее. Она вдруг почувствовала головокружение, и пришлось схватиться за подлокотник дивана.
Эйден сидел согнувшись, с закрытыми глазами. Было такое впечатление, что внутри него происходит какая-то немыслимая борьба: зубы стиснуты, лицо бледное, дыхание прерывистое. Прошло немало времени, прежде чем он открыл глаза, выпрямился и, глубоко вздохнув, неуверенно ей улыбнулся.
— Джессика, я…
— Не надо, ничего не говорите…
Оглушенная, она посидела несколько мгновений в молчании, пытаясь привести дыхание в норму. Что она натворила? Как позволила такому случиться? Волна эмоций захлестнула ее. Она никогда не теряла контроль над собой, никогда! Всегда держала себя в руках, не забывала о манерах и очень гордилась собой за это. Но о каких манерах можно говорить после того, что они только что вытворяли?
Кроме того, ей сразу стало понятно, что все это чудовищное недоразумение.
Как могло случиться, что поцелуй разрушил все ее тщательно продуманные планы? И ради чего? То, что сейчас произошло, не имеет никакого смысла. Эйден ясно дал понять, что не собирается обзаводиться семьей, а она совершенно откровенно заявила, что это цель ее жизни.
Набрав полные легкие воздуха, Джессика отчаянно пыталась сообразить, что делать дальше. Ей не хотелось выглядеть очередной дурочкой для герцога, явно искушенного в подобных делах. Вне всякого сомнения, для него подобные ситуации не новость. Она будет выглядеть нелепой простушкой, если воспримет то, что произошло между ними, как что-то особенное. Для него это так, будничное событие. Вот и она станет относиться к этому так же и не позволит случившемуся разрушить ее планы.
Их надо просто откорректировать, привести в соответствие с ситуацией.
