На секунду между нами повисло одно предложение, словно Сандер пробудил его к жизни.
Две исписанные мелким шрифтом стороны листа, втиснутые под заплатку в виде большого цветка, запечатанные в пластиковый пакетик и содержащие для меня весь мир. Множество слов, которые, кажется, пронзают меня, словно удары молота. Они проникают в самое сердце, заставляя его биться сначала быстро, а потом медленно, словно в бесконечной замедленной съемке.
Мои внутренности сжались, как плохо скрученный клубок шерсти. Внезапно, без всякого предупреждения, мне стало плохо, и я заметила обеспокоенный взгляд Сандера, почувствовала тепло его большой руки на своем плече. Его близость, его прикосновение. Он просто был здесь, рядом, ради меня. Не навязчиво, а именно так, как нужно.
– Дыши, – спокойно сказал он, но при этом так настойчиво, что я последовала этому призыву. Словно спасательный круг, его голос прорвался сквозь оглушающую бурю чувств. – Медленно вдыхай и выдыхай.
Только сейчас я осознала, что задерживала дыхание. Раньше я и не подозревала, как сильно скучала по родителям все эти годы. Я не знала другой жизни, поэтому не придавала этому особого значения. Но теперь мне казалось, что письмо создало во мне зияющую дыру тоски.
– Вдыхай.
Мой пульс резко ускорился, становясь все быстрее и быстрее. С хриплым вдохом я задержала воздух внутри и одновременно вытерла мокрые щеки.
– Выдыхай.
И снова я ощутила нежное давление на плечи, услышала успокаивающие слова и получила четкие инструкции. Они помогли мне восстановить утраченное равновесие и вернули в реальность, словно вытащив из потока.
После нескольких вдохов и выдохов мое сердцебиение успокоилось.
Я не переживала, что Сандер видел меня такой. Мне было не важно, что он обо мне думал. Что я была зареванной или чересчур эмоциональной. Или странной.
Единственное, что имело значение, это мои родители.
– Все эти годы, – начала было я, но мой голос треснул, словно слишком тонкий лед. – Все эти годы я носила куртку и не знала, что там находилось письмо. Зачем мама спрятала его там? – Я закрыла лицо руками и покачала головой. – Почему проклятый пакетик держался все это время? Почему?.. Я не знала, что прозвище Цветочек мне досталось от родителей. До этого момента я думала, что его дала мне бабушка. Но это были мои родители… Моя мама… – Я хрипло всхлипнула.
Сандер осторожно провел рукой по моей спине, выслушивая все это. Несвязанные между собой слова, которые он, скорее всего, не понимал.
– Родители погибли в автокатастрофе, когда мне не было и двух лет. Все, что у меня от них осталось, это фотографии и видеозаписи, застывшие во времени. И теперь услышать про их желания, их надежды… очень больно.
Вытерев слезы, я увидела сочувствие и боль на обычно таком сдержанном лице Сандера. Внезапно он стал открытой книгой.
Я рассмеялась, как только в голову пришла эта мысль.
– Весь наш поход начался с такого большого количества зловещих знаков, и теперь мне понятно почему. А что хуже всего, мои бабушка и дедушка, скорее всего, скоро откажутся от Hjerteslag Øyeblikke, и останусь я одна. Понятия не имею, хочу ли сражаться за то, чтобы пансионат и турпоходы продолжали жить, но я никогда не занималась ничем другим. Как я могу понять, действительно ли этого хочу, если мне неизвестно ничего другого?
В глазах Сандера вспыхнуло понимание, и он кивнул.
– Я это понимаю лучше, чем ты думаешь. – Его голос звучал хрипловато.
Подтянув к себе ноги и положив подбородок на колени, я уставилась на письмо, которое Сандер продолжал держать в другой руке.
– Расскажи мне о себе.
– Что?
Я покачала головой. Только сейчас я осознала, где мы находимся. Чуть вдалеке от остальных. В конце концов, мы лишь сделали привал с видом на горную цепь вдалеке, где-то поблизости неустанно шумела река, сливаясь с мелодией летнего ветерка.
– Ты не обязан об этом говорить. Я не хочу давить на тебя и заставлять чувствовать себя обязанным открывать мне свое сердце, – вырвалось у меня. – Но я считаю, что это может помочь. Прости, мы тут устроили прием у психолога, но иногда… иногда бывают моменты, когда просто необходимо поговорить о душе. – Всхлипнув, я высоко вздернула нос и помахала пальцем перед лицом Сандера. – И я предупреждала, наступает двенадцатый день, и все плотины рушатся. Только, как правило, не мои. Но ладно, так получилось. – Я снова покачала головой. – Я даже не могла представить, что ты, как по волшебству, достанешь из моей куртки письмо мамы. Это самое безумное, что когда-либо случалось со мной.
Мои стратегии решения проблем в таких ситуациях были такими же импульсивными, как и все мое существо, но такой уж я была. Импульсивной и одновременно терпеливой. Но я так долго, сама не желая того, находилась в этом чувстве, потому оно связывало меня и лишало возможности двигаться. А порочный круг может быть действительно ужасным.
На острых чертах Сандера играло столько разных чувств, что мне было сложно их все понять. Затем он моргнул. Медленно. Словно тоже почувствовал озарение. На его губах появилась осторожная улыбка.
Мне бы хотелось коснуться его губ.
