Дрожащими пальцами бабуля забрала письмо и так аккуратно открыла, словно держала новорожденного. С ее губ сорвался хриплый всхлип. Мое горло опасно сжалось, словно меня лишили воздуха. Я боролась со слезами, а бабушка поднесла руку к губам и качала головой.
Это было красиво и завораживающе, но все же разрывало сердце. Я и представить себе не могла, каково это – хоронить собственного ребенка. Теперь я больше была не в силах сдерживать слезы, они горели под моими веками и затуманивали взор.
Очертания бабули размывались, она снова и снова хватала ртом воздух, но при этом улыбалась. Не веря. Словно это чудо.
И так оно и было. Перст судьбы.
– Не могу поверить, – произнесла она, не в силах сдержать эмоции. – Все эти годы… Оно было там… все это время. А еще…
Я сразу поняла, на что она намекает.
– Нет. Только это письмо.
Она кивнула.
– Как здорово… как чудесно…
– Я всегда думала, что это вы дали мне прозвище Цветочек, – тихо сказала я.
В бабулиных глазах сияла любовь.
– О, Нора, но ты и правда наш Цветочек. И всегда была им. Но именно твоя мать так впервые тебя назвала, – ответила она, и это предложение словно прорвало дамбу. Из моей груди вырвался тяжелый всхлип, плечи затряслись. Бабуля раскрыла объятия, и я упала в них. Она обнимала меня как потерянную дочь, как ее любимую внучку. Объятия были теплыми и безопасными, полными отчаяния и любви.
Мы обе плакали, пока время не потеряло значение.
Такими нашел нас дедуля, плачущими и смеющимися. Он тоже прочитал письмо от начала до конца, вникая в каждую строчку, и не смог сдержать слез. Все его тело сотрясалось словно при землетрясении.
– Это самый красивый подарок, – сказал он через время, показавшееся вечностью.
– Самый красивый. – Я отошла от них, взяла носовой платок из верхнего выдвижного ящика письменного стола и вытерла щеки. Потом расправила плечи. Выпрямилась, стала больше.
– Я намерена отправиться в Осло, – заявила я. – На несколько месяцев, чтобы пройти по их стопам. Увидеть… нечто иное. Подальше… от этих мест.
На их лицах отразилось удивление, а за ним последовало понимание. Дедуля тепло улыбнулся, его темные глаза сияли, словно я сунула ему под нос свежеприготовленный
– Что такое? – я не могла скрыть свою растерянность.
– Мы давно ждали, когда ты примешь это решение.
– Правда? – спросила я, нахмурившись.
– Цветочек, мы так сильно тебя любим, но тебе не нужно оглядываться на нас, чтобы строить свою жизнь. Ты молода и должна увидеть мир. Должна узнать, какие возможности открыты перед тобой, и тогда решить, чем хочешь заниматься, – сказала бабуля.
– Именно это вы и делаете, – с легким удивлением в голосе заметила я и наигранно прижала руку к груди. – Вы выставляете собственную плоть и кровь за дверь.
– Это всего лишь возможность посмотреть на мир за пределами нашего небольшого городка. Несколько месяцев. Если по возвращении ты поймешь, что Hjerteslag Øyeblikke – это именно то, чего ты хочешь, то хорошо. Но ты также можешь рассмотреть возможность поступления в университет или найти что-то другое, что тебе действительно нравится.
Я улыбнулась. Ощущения были приятными. Словно начало новой книги, когда еще не знаешь, какую историю готовят для меня следующие страницы.
– Да, – ответила я. – Что-то такое я и представляла.
Этот тихий, резко повторяющийся звук заставил меня вздрогнуть.
Только через две секунды, я понял, что позволил маске упасть. Выражение моего лица стало бы отличной темой в колонке сплетен. Не важно, будь то заголовок в печатном издании или где-то в интернете. Я уже видел видеозаписи и комментарии в соцсетях, связанные со мной. Анализ моего выражения лица, позы, оценка. Осуждение.
Словно крошечные ледорубы колотили по моему сердцу.
Желудок сжался, но в следующее мгновение я поймал себя на этом. Словно лишь на секунду споткнулся. Мое выражение лица превратилось в идеальное равнодушие, возможно, его можно было сравнить с каким-то из портретов Микеланджело.
– Сандер?
Я повернулся на голос Норы за спиной.
Хотя внутри я был все еще ошеломлен этой ситуацией, все равно заметил, что она плакала. Ее глаза покраснели, а тушь на ресницах немного запачкала щеки. Однако на ее лице читалось искреннее сочувствие, и мне сразу стало легче. Как будто одного ее присутствия было достаточно, чтобы развеять все мои страхи.
Не говоря ни слова, я схватил ее за запястье и потянул внутрь здания. Я никого не видел, но знал, что они тут. В то же мгновение я осознал свою ошибку и отпустил Нору, словно обжегся о ее кожу.
Черт, я и правда оказался не в своей тарелке.
– Что случилось? – теперь в голосе Норы звучала тревога.
– Папарацци. Где-то там, снаружи.
– Что?
