– Чтобы убедиться, что ты действительно этого хочешь? Готов ли ты проявить твердость и решимость, – ответил Аасмунд Скоген, не моргнув и глазом. – Как только ты получишь диплом, мы сможем заключить договор и поговорить о твоем окладе. Естественно, твои ежегодные выплаты останутся нетронутыми.
Впервые за долгое время я потерял дар речи. Я ожидал многого, но не этого. Моя собственная семья устроила этот скандал, чтобы испытать меня. Чтобы проверить на прочность и узнать, как я поведу себя в сложной ситуации. Мне стало плохо. Словно я съел что-то испорченное. Отравленное яблоко, подаренное людьми, которым я доверял.
– Нет слов?
– Честно говоря, да, – ответил я, чувствуя, как в затылке нарастает пульсирующая боль. Я сжал руки в кулаки и расслабил их, поискал правильные слова, но не нашел. Словно рыбачил в темноте.
– Не нужно ничего говорить, Александер. У каждого свои заботы: у твоего отца, у меня, у твоего дяди. Знаю, это сложно. Но поверь мне, это ничто по сравнению с ответственностью и давлением, с которыми ты будешь сталкиваться каждый день, зная, за скольких людей отвечаешь. Твоя задача – обеспечить бесперебойный процесс реализации товаров и своевременную выплату заработной платы сотрудникам. Их судьба зависит от твоих решений.
За последние десять минут я проговорил с дедушкой дольше, чем за все последние годы.
В общем-то, я должен быть расстроен и разочарован. Раздавлен. Но разговор с Норой забрал все мои силы, словно ее предательство меня полностью опустошило.
Больше ничего не осталось.
Я снова ощутил себя ребенком, словно мое возвращение в Осло вернуло меня в те оковы, от которых мне удалось освободиться на эти две недели.
Я не мог разозлиться даже из-за Хеннинга, которого это видео окунуло в дерьмо и заставило согласиться на фальшивые отношения.
Никакого огня, искры, ненависти.
Вместо этого только смирение и ощущение, что я должен принять свою судьбу, потому что не могу противиться ей. Не важно, каким несчастным это меня делает.
– Зачем… зачем ты все это мне говоришь? – услышал я свой вопрос.
Кустистые брови деда задумчиво сошлись над карамельными глазами.
– Потому что теперь ты готов. До этого не был. Ты справлялся со своими обязанностями, но выполнял их неохотно. Сначала я не думал, что ты выдержишь поход длиной в две недели, но в этом ты меня не разочаровал. Я все организую, если ты согласен. Если это то, чего ты хочешь.
Однако теперь я видел гордость и бремя в глазах дедушки, видел бразды правления, которые он мне передавал, почувствовал огромное давление. Естественно, у меня еще были годы впереди, прежде чем отец полностью передаст управление «КОСГЕНом» мне, однако сейчас это означало подписать договор с дьяволом. По крайней мере, так мне казалось.
Было очень больно. Словно я слишком быстро и слишком глубоко нырнул. Все во мне напряглось. Все болело.
И я устал. Отчаялся. Лишился сил.
При этом у меня было столько идей.
Покончить с этим. Построить что-то новое, возможно, связанное с походами. «КОСГЕН» много инвестировал. Во всевозможные проекты.
Но теперь все эти мысли исчезли, словно их не было.
Внезапно я вспомнил Элли, наш разговор, ее желание и решительность и почувствовал себя самым большим предателем в мире, снова возвращаясь к своей роли. Просто так. Потому что именно так я всегда и делал, когда возникали трудности.
Потому что так меня научили. Меня тошнило, но вместо этого я расправил плечи и натянул искусственную улыбку.
– Ладно, – ответил я, не сомневаясь больше и секунды. – Я согласен.
– Вот теперь все, – простонала я и провела рукой по лбу, глядя на простую деревянную мебель передо мной как откровение. После долгих трех дней мы наконец-то собрали всю мебель. Благодаря брату Ады, дедушке, а также Лиаму и его трем друзьям из Осло. Снаружи раздался гудок автомобиля, но я редко слышала что-то более прекрасное. Словно музыка для ушей. Возбуждающее. Другое. Начало. Или конец?
И в то же время я чувствовала глубокую тоску. Хотя я уже почти восемь недель не видела Сандера, он занимал все мои мысли. Куда бы я ни шла и что бы ни делала, он был рядом со мной.
Мое сердце напоминало осколок. Но я все же старалась не обращать на это внимания. Улыбка оставалась сияющей, настроение по-прежнему радостным. Только когда я бывала одна, по вечерам в своей комнате или на улице, меня иногда накрывало. Пусть не было ничего плохого в проявлении своих чувств, мне не хотелось этого делать. Я старалась не поддаваться чувству жалости к себе и не думать о том, что я все потеряла, а Сандер не стал сражаться за нас. Хотя я и попыталась привлечь его внимание и выкрикнула его имя. Он не остановился. Но его ли это вина? Ведь это я ему соврала.
Однако рано или поздно мое сердце все равно бы разбилось. И что тогда?
