Другими словами, Германия считала ослабление России необходимым условием своей гегемонии в Европе. Она могла это осуществить, увлекая Россию на Дальний Восток, где последняя столкнулась бы с Японией. Но без союзника Япония отказалась бы воевать. Самым подходящим союзником была Англия. Но для того чтобы заставить Англию оставить свою «блестящую изоляцию» и заключить союз с Японией, Германия сама должна была проявить желание присоединиться к союзу. С другой стороны, если бы такой Тройственный союз был в самом деле заключен, Россия, по всей вероятности, стала бы действовать осторожнее, и тогда пришлось бы отказаться от надежд на русско-японский конфликт. Поэтому Германия должна была поощрять англо-японский союз путем мнимого соучастия в нем, а когда все было приготовлено для заключения союза, она должна была уклониться. Дипломатия кайзера имела полный успех. Конечно, Япония и Великобритания не были обмануты Германией. Они вели свою собственную политику, и план кайзера удался потому, что для обеих стран было выгодно воспользоваться им. Таким образом, хотя немецкая дипломатия была успешна, она в равной мере сыграла на руку английским и японским дипломатам. Возможно, Япония и Англия нуждались в третьей стороне, которая бы их свела, и, может быть, было лучше для них, что, после того как они сошлись, эта третья сторона покинула их. У Японии и Великобритании были общие интересы на востоке, и не было причины ожидать крупных препятствий в их переговорах о союзе. Но препятствия возникли совершенно неожиданно и со стороны, откуда их меньше всего ожидали.
В середине августа 1901 г. маркиз Ито[66] отправился в путешествие по Европе и по Соединенным штатам, по пути намереваясь получить в Йельском университете ученую степень почетного доктора прав. Проведя около месяца в Америке, он в начале ноября поехал во Францию. Перед отъездом маркиза ив Японии премьер Кацура посетил его в Хаяма[67] и ознакомил с подробностями переговоров об англо-японском союзе. Так как маркиз будто бы дал свое принципиальное согласие на союз при условии, если последний может быть осуществлен, премьер, ободренный согласием Ито, решил продолжать переговоры. В это время маркиз Каору Иноуэ, который разделял беспокойство маркиза Ито по поводу отношений с Россией, убеждал Ито воспользоваться своим путешествием, чтобы остановиться в русской столице, откровенно переговорить с русскими деятелями и даже обсудить с ними возможность русско-японского соглашения. Маркиз Ито будто бы сообщил премьеру Кацура о совете маркиза Иноуэ, и премьер как будто против него не возражал. Из разговоров между премьером Кацурой и маркизом Ито можно вывести заключение, что последний смотрел на англо-японский союз, имея в виду традиционную английскую политику «блестящей изоляции», лишь как на очень отдаленную, почти не реальную возможность и поэтому был непрочь дать свое принципиальное согласие на то, что ему казалось неисполнимым. С другой стороны, он считал, что переговоры с Россией приведут к конкретным результатам. Премьер Кацура, напротив, мало надеялся на соглашение с Россией и хотел продолжать многообещающие переговоры с Великобританией. Тем не менее он, по-видимому, думал, что разговоры с Россией не могли причинить большого вреда. Даже если бы они оказались неудобными, японское правительство всегда могло отказаться от них, объявив их частным делом маркиза Иго. Можно предположить, что положение было следующее: маркиз Ито в душе считал, что, в то время как соглашение с Россией было осуществимо, сомнительный союз с Великобританией, которым так дорожил премьер, несомненно, должен был окончиться провалом. Поэтому Ито без колебаний дал свое принципиальное согласие на этот союз. Премьер Кацура, наоборот, считал, что все предыдущие переговоры с Россией были безрезультатными, поэтому и эти переговоры также окончатся ничем. Ввиду этого не было необходимости препятствовать плану, задуманному Ито и Иноуэ, и премьер в принципе охотно согласился на обмен мнениями с Россией, несмотря на то что лично он надеялся на союз с Англией. Во всяком случае, ко времени приезда маркиза Ито в Париж переговоры между маркизом Лэнсдауном, английским министром иностранных дел, и японским посланником в Лондоне господином Хаяси прошли период неопределенности и намеков и зашли так далеко, что с английской стороны проект договора уже был официально представлен.
