Демонстрация готовности редко ускоряет ход переговоров. Ни один опытный государственный деятель не идет на урегулирование только потому, что его собеседник испытывает чувство безотлагательности; он скорее воспользуется подобным нетерпением, чтобы извлечь более предпочтительные условия. Во всяком случае, Сталин был не из тех, кого можно было бы понуждать. В силу этого только в середине августа Молотов получил инструкции принять германского посла фон дер Шуленбурга со списком вопросов для того, чтобы уточнить, что конкретно предлагает Шнурре. Оказать давление на японцев, чтобы те не угрожали Сибири? Пакт о ненападении? Пакт относительно балтийских государств? Сделку по поводу Польши?
К этому времени Гитлер спешил так, что, хотя он страшно не хотел действовать подобным образом, готов был уступить по всем пунктам. 11 августа он заявил Верховному комиссару Данцига:
«Все, что я предпринимаю, направлено против России. Если Запад так глуп и слеп, что не может это понять, я буду договариваться с русскими. Затем я ударю по Западу и после его поражения объединенными силами выступлю против Советского Союза»[449].
Это действительно было точным отражением приоритетов Гитлера: от Великобритании он хотел невмешательства в дела на континенте, а от Советского Союза он хотел приобрести
Отвечая на вопросы Молотова, фон дер Шуленбург проинформировал его, что Гитлер готов направить немедленно в Москву своего министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа со всей полнотой полномочий для решения всех нерешенных вопросов. Сталин не мог не заметить, что Гитлер согласен вести переговоры на уровне, которого Великобритания постоянно избегала, поскольку ни один британский министр не представлялся готовым для визита в Москву на протяжении всех месяцев, пока велись переговоры, хотя кое-кто отваживался забраться в восточном направлении до самой Варшавы.
Не желая раскрывать свои планы до тех пор, пока не станет ясно, что ему предлагают, Сталин усилил на Гитлера давление еще на одно деление. Молотову были даны инструкции высоко оценить воодушевление Риббентропа, но добавить, что в принципе хорошо было бы иметь само соглашение, прежде чем будет решен вопрос о целесообразности визита. Гитлеру предлагалось сформулировать точное и конкретное предложение, включая секретный протокол по отдельным территориальным вопросам. Даже тупоголовый Риббентроп должен был бы понять смысл просьбы Молотова. Любая утечка информации касалась бы немецкого проекта; руки Сталина оставались бы чистыми, а провал переговоров можно было бы приписать отказу Советского Союза соглашаться с немецким экспансионизмом.
К тому времени Гитлер нервничал как в настоящей лихорадке. Поскольку решение о нападении на Польшу должно было быть принято в самые ближайшие дни. 20 августа он написал непосредственно Сталину. Само по себе это письмо представляло собой отход от правил немецкой протокольной службы. В связи с тем, что единственным титулом Сталина было «генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза» и он не занимал никакой государственной должности, они никак не могли решить, как к нему обращаться. В конце концов, письмо было направлено просто «Господину Сталину, Москва». Оно гласило: «Я убежден, что содержание дополнительного протокола, желательного для Советского Союза, может быть уточнено в возможно кратчайший срок, если ответственный немецкий государственный деятель будет иметь возможность лично прибыть в Москву для переговоров»[450].
Сталин выиграл торги благодаря тому, что сохранял советские ставки до последнего. Причина состояла в том, что Гитлер со всей очевидностью был готов предложить ему задаром то, что в любом союзе с Великобританией и Францией он смог бы получить только после кровопролитной войны с Германией. 21 августа Сталин дал ответ, выразив надежду на то, «что германо-советский пакт о ненападении приведет к повороту в сторону серьезного улучшения политических отношений между нашими двумя странами…»[451] Риббентроп был приглашен прибыть в Москву через 48 часов, 23 августа.
