Хотя, конечно, Сталин не знал о том, что Гитлер инструктировал своих генералов, что нападение на СССР дало бы возможность Японии открыто бросить вызов Соединенным Штатам, он пришел к такому выводу самостоятельно и занялся устранением подобного побудительного мотива. 13 апреля 1941 года он заключил в Москве договор о ненападении с Японией, следуя в основном той же самой тактике в отношении нараставшей напряженности в Азии, какую применил в отношении польского кризиса полутора годами ранее. В каждом случае он устранял для агрессора риск борьбы на два фронта и отводил войну от советской территории, поддерживая, как он считал, повсюду капиталистическую гражданскую войну. Пакт Гитлера — Сталина дал ему двухлетнюю передышку, а договор о ненападении с Японией позволил через полгода перебросить армейские части с Дальнего Востока для участия в битве под Москвой, которая решила исход войны в его пользу.
После заключения договора о ненападении Сталин сделал беспрецедентный жест и проводил японского министра иностранных дел Иосуке Мацуоку на железнодорожный вокзал. Это было признаком особой важности для Сталина договора с Японией, а также стало поводом — в присутствии всего дипломатического корпуса — призвать Германию к переговорам и одновременно выставить напоказ свой возросший вес в качестве партнера по переговорам. «Европейские проблемы решатся естественным путем, если Япония и СССР будут сотрудничать», — заявил Сталин министру иностранных дел достаточно громко, чтобы все могли это слышать[469]. Возможно, он имел в виду, что теперь, когда обеспечена безопасность его восточной границы, его переговорные позиции в Европе улучшились. Но, вероятно, это говорилось также и для того, чтобы подчеркнуть, что Германии теперь незачем воевать с Советским Союзом для обеспечения тылов Японии для войны с Соединенными Штатами.
«Не только европейские, но и азиатские», — отвечал японский министр иностранных дел Мацуока. «Весь мир будет обустроен!» — согласился Сталин. Когда воевать будут другие, должно быть, подумал он, а Советский Союз получит материальную компенсацию благодаря их успехам.
И чтобы довести свои слова до сведения Берлина, Сталин затем подошел к германскому послу фон дер Шуленбургу, обнял его за плечи и сказал: «Мы должны оставаться друзьями, и Вы должны теперь все для этого сделать». Чтобы убедиться, что он использовал все каналы, включая военный, и передать свое послание, Сталин затем подошел к исполняющему обязанности немецкого военного атташе и громко произнес: «Мы останемся друзьями с Вами в любом случае»[470].
У Сталина были причины опасаться поведения Германии. Как Молотов намекнул в Берлине, он делал нажим на Болгарию, чтобы та приняла советскую гарантию. Сталин также вел переговоры с Югославией в апреле 1941 года о заключении договора о дружбе и ненападении, как раз в тот самый момент, когда Германия запрашивала права на транзитный проход своих войск через Югославию для нападения на Грецию, — такого рода действия, само собой, усиливали сопротивление Югославии германскому нажиму. Как оказалось, советский договор с Югославией был подписан всего за несколько часов до того, как германская армия пересекла югославскую границу.
Главная слабость Сталина как государственного деятеля заключалась в том, что он имел тенденцию приписывать своим противникам ту же самую способность к холодному расчету, какой обладал он сам и чем весьма гордился. Это привело Сталина к недооценке последствий собственной неуступчивости и переоценке масштабов собственного воздействия в плане умиротворения, какими бы редкими эти попытки ни были. Такой подход должен был нанести ущерб его отношениям с демократическими странами после войны. В 1941 году он был безоговорочно убежден до самого момента пересечения немцами советской границы, что он способен в последнюю минуту отбить нападение, организовав переговоры, в ходе которых все свидетельствовало бы о том, что он готов делать большие уступки.
Разумеется, нельзя сказать, что Сталин не пытался отвести нападение Германии. 6 мая 1941 года советский народ узнал, что Сталин возложил на себя обязанности главы правительства, прежде исполнявшиеся Молотовым, который оставался заместителем главы правительства и министром иностранных дел. Так Сталин впервые вышел из уединения в рядах коммунистической партии и открыто принял на себя реальную ответственность за повседневное ведение дел.
