Черчилля больше всего тревожил европейский баланс сил. Он хотел вернуть Франции статус великой державы, противостоять расчленению Германии и ограничить чрезмерные советские требования относительно репараций. Хотя Черчиллю удалось справиться со всеми этими тремя проблемами, они носили всего лишь второстепенный характер по сравнению с восточноевропейским урегулированием, которое было предрешено вследствие ежедневных действий Красной Армии. К тому времени Сталин уже был готов парировать тактические ходы Рузвельта, направленные на то, чтобы добиться уступок от Советского Союза, что могло бы избавить его от гнева внутренней оппозиции. Когда Рузвельт попросил оставить город Львов в составе Польши, чтобы умиротворить критикующих его в Америке лиц польского происхождения, Сталин ответил, что, хотя ему бы очень хотелось так сделать, но у него самого тогда возникнут непреодолимые проблемы внутреннего характера с его собственным украинским населением[565].
В конце концов, Черчилль и Рузвельт согласились с границами России на 1941 год, болезненный шаг для Черчилля, чья страна вступила в войну, чтобы сохранить территориальную целостность Польши. Они также согласились с перемещением западной границы Польши к линии рек Одер и Heйce[566]. Но поскольку существовали две реки, носящие название Нейсе, то окончательное разграничение осталось неопределенным. Черчилль и Рузвельт признали созданное Москвой люблинское правительство с условием, что оно будет расширено за счет включения в него некоторых демократических деятелей из базирующегося в Лондоне польского правительства в изгнании.
Уступкой Сталина союзникам явилась совместная Декларация об освобожденной Европе, в которой давалось обещание провести свободные выборы и установить демократические правительства в Восточной Европе. Сталин явно полагал, что дает обещание относительно советской версии свободных выборов, особенно потому, что Красная Армия уже оккупировала соответствующие страны. Именно так все и случилось, хотя Сталин в серьезнейшей степени недооценил уважение, которое американцы традиционно питают к юридическим документам. Позднее, когда Америка решилась организовать сопротивление советскому экспансионизму, она это сделала на основании того, что Сталин не сдержал своего слова, которое было им дано в Ялте, и как американские руководители и американская общественность понимали его.
Реакция Сталина на призыв Рузвельта вступить в войну против Японии иллюстрирует, как отличались правила игры Сталина в коалиции от тех, которых придерживался Рузвельт. В этом обсуждении, к участию в котором Черчилль допущен не был — несмотря на то, что Великобритания одной из первых стала жертвой японской агрессии, — ничего не было слышно о единстве союзников, которое уже было само по себе наградой, или о постановке каких-либо политических вопросов, чтобы создать благоприятные условия для реализации идеи «четырех полицейских». Сталина ничто не сдерживало в его настойчивых требованиях особых выгод, пока продолжалась война, и оплаты стратегической, а не эмоциональной монетой. Требуемое им
Притязания Сталина на южную часть Сахалина и на Курильские острова действительно имели, хотя и несколько неопределенное, отношение к советской безопасности и к русской истории. Но его требование свободных портов Даляня и Порт-Артура и права на управление маньчжурскими железными дорогами шло непосредственно из царско-империалистических учебников начала того столетия. Менее всего доступным пониманию решением Рузвельта в Ялте он пошел на удовлетворение всех этих требований в секретном соглашении, которое предусматривало возвращение Москве господствующей роли в Маньчжурии, утерянной ею в результате Русско-японской войны — роль эта сохранялась до тех пор, пока китайские коммунисты не воцарились в Пекине в 1949 году.
После Ялтинской конференции повсюду было ликование. Выступая в конгрессе, Рузвельт сделал упор на договоренности по Организации Объединенных Наций, но не на решениях, предопределявших политическое будущее Европы и Азии. Второй раз в продолжение жизни одного поколения американский президент возвращался из Европы и заявлял о конце истории. Рузвельт утверждал:
«Ялтинская конференция …должна повлечь за собой конец системы односторонних действий, ограниченных союзов, сфер влияния, баланса сил и всех прочих отживших свой век установлений, применявшихся на протяжении столетий, и всегда заканчивавшихся провалом. Мы предлагаем заменить все это универсальной организацией, в которую в конечном счете будут иметь возможность вступить все миролюбивые нации. Я убежден, что и конгресс, и американский народ воспримут результаты этой конференции как истоки постоянной структуры мира»[567].
Иными словами, Рузвельт предоставил Сталину сферу влияния в Северном Китае для того, чтобы сделать для него привлекательным участие в создании такого мирового порядка, при котором сферы влияния будут не нужны.
