Это был классический американский жест. Вследствие убежденности в том, что мир это нормальное явление, а проявление доброй воли в порядке вещей, американские руководители обычно стремились облегчить переговоры, устраняя элементы силового воздействия и демонстрируя в одностороннем порядке свою добрую волю. На самом же деле на большинстве переговоров такие односторонние демонстрации лишают переговорщика козырей. Обычно дипломаты редко платят за уже оказанные услуги — особенно в военное время. Как правило, именно давление результатов действий на поле боя вынуждает идти на переговоры. А снятие такого давления снижает стимулы у противника вести переговоры всерьез и толкает его на затягивание переговоров в расчете на возможные дополнительные односторонние жесты.
Именно это и случилось в Корее. Американская сдержанность позволила Китаю прервать процесс, в котором его армия перемалывалась благодаря американскому материально-техническому превосходству. И потому с того момента без особого риска китайцы могли пользоваться военными операциями, чтобы наносить потери и усиливать разочарование в Америке и внутреннее давление, направленное на скорейшее окончание войны. Во время передышки коммунисты заняли почти неприступные позиции в непроходимой горной местности, постепенно исключая угрозу со стороны Америки возобновить военные действия[700]. Результатом этого стала затянувшаяся война на истощение, которая пришла к концу лишь потому, что установилось болезненное равновесие между ограниченными физическими возможностями Китая и психологическими барьерами со стороны Америки. И при этом цена патовой ситуации оказалась такова, что число жертв, понесенных Америкой за период переговоров, превысило их количество за весь предшествующий период полномасштабной войны.
Безвыходное положение, к которому стремилась Америка, распространилось как на военный, так и на дипломатический фронт. Воздействие военного тупика на войска красочно описано официальным британским наблюдателем бригадиром А. К. Фергюсоном:
«Мне представляется, что известная цель сил ООН в Корее, заключающаяся в том, чтобы «отразить агрессию и восстановить мир и безопасность в регионе», сформулирована слишком неопределенно, чтобы при данных обстоятельствах поставить перед верховным главнокомандующим на данном поле боя военную задачу, достижение которой привело бы к завершению военных действий. …Многие британские и американские офицеры и военные разного состава уже задавались вопросами типа «Когда закончится война в Корее?», «Когда, по вашему мнению, войска ООН могут быть выведены из Кореи?», «В чем состоит задача нашего пребывания в Корее?». Такие вопросы приводят меня к мысли, что до тех пор, пока перед британскими и американскими силами в Корее не будет поставлена какая-то конкретная задача, на которой им следует сосредоточиться, командующему на поле боя будет очень трудно поддерживать их боевой дух…»[701]
Предпочтя тупик, Америка впервые после войны по-крупному изменила консенсус в области своей внешней политики. Для Макартура и его сторонников Корейская война была сплошным разочарованием, поскольку введенные для нее ограничения гарантировали военно-политический тупик. Для администрации Трумэна война в Корее была кошмаром, поскольку она носила характер слишком большой войны из-за своих политических целей и слишком малой войны с точки зрения стратегической доктрины. Макартур стремился к решительной схватке по поводу Кореи, даже если бы это повлекло за собой войну с Китаем, в то время как администрация предпочитала беречь силы Америки на случай отражения советского рывка в Западную Европу, предусмотренного теорией сдерживания.
