Таким образом, война в Корее отразила как силу, так и ограниченный характер политики сдерживания. С точки зрения традиционной государственной политики Корея была полигоном для испытания в целях определения разграничительной линии между двумя соперничающими сферами влияния, находившимися тогда в процессе формирования. Но американцы воспринимали этот конфликт совершенно иначе: как столкновение между добром и злом и как схватку от имени всего свободного мира. Такая интерпретация наполняла действия Америки могучим побудительным мотивом и исключительной самоотверженностью. Она также заставляла политику сдерживания колебаться между практическим и пророческим. Великие акты созидания, такие, как восстановление Европы и Японии, осуществлялись при наличии серьезнейшей недооценки нюансов и исключительной переоценки советских возможностей. Вопросы, которые можно было облечь в моральные или юридические формулы, разрешались хорошо и тщательно; но одновременно проявилась тенденция к концентрации внимания скорее на доктрине, чем на той цели, выполнению которой она была призвана способствовать. Оценивая степень успеха Америки в Корее, Ачесон в меньшей мере интересовался исходом столкновения на поле боя, чем утверждением концепции коллективной безопасности: «Идея коллективной безопасности была подвергнута испытанию и выдержала его. Нации, являющиеся приверженцами коллективной безопасности, показали, что могут держаться вместе и сражаться вместе»[702]. Утверждение принципа коллективной безопасности оказалось гораздо важнее конкретного результата, когда удалось уйти от поражения.
Эти аспекты политики сдерживания наложили, по-видимому, непомерное бремя на американский народ, который попросили смириться с тяжелыми потерями, пока его политическое руководство стремилось проплыть самым узким проходом между сопротивлением агрессии и недопущением войны всеобщего характера, — не придавая при этом ни одному из этих понятий действующего рабочего смысла. Последствием подобного подхода стал взрыв разочарования и поиск козлов отпущения. Маршалла, и особенно Ачесона, поносили на все лады. Якобы имевшая место коммунистическая инфильтрация в Вашингтоне систематически эксплуатировалась демагогами наподобие сенатора Джозефа Маккарти.
Тем не менее наиболее важным аспектом реакции американской общественности на войну в Корее было не недовольство бесконечной войной, но долготерпение в отношении нее. Перед лицом всех разочарований Америка упорно несла крест глобальной ответственности в, казалось бы, непрекращающейся борьбе, сопряженной с тяжелыми потерями и не приводящей к определенному исходу. В конце концов Америка добилась цели, хотя и более высокой ценой и по истечении более продолжительного срока, чем это было необходимо. Полутора десятилетиями позднее американцы испытают еще более тяжкие душевные страдания по поводу конфликта в Индокитае.
Существует, однако, коренное различие между корейской внутренней проблемой и агонией, испытанной Америкой позднее в связи с Индокитаем. Критики Корейской войны настаивали на победе, в то время как критики Вьетнамской войны проповедовали признание, а иногда даже важность поражения. Противоречия, связанные с войной в Корее, давали администрации Трумэна определенные рычаги на переговорах; Трумэн и его советники могли использовать наличие внутренней оппозиции как угрозу против Северной Кореи и Китая, поскольку альтернативой было более энергичное ведение войны. В войне в Индокитае все было по-другому. Противники войны, проповедовавшие безоговорочный вывод американских войск из Вьетнама, ослабляли переговорное положение Америки.
Если подводить окончательный итог этого анализа, все участники военных действий в Корее извлекли для себя важные уроки из этого. Американские государственные деятели того периода заслуживают того, чтобы их запомнили за ту дальновидность, с которой они направили вооруженные силы в далекую страну, объявленную всего за несколько месяцев до этого не играющей никакой роли для безопасности Америки. Когда был брошен вызов, им хватило смелости полностью изменить свой подход, так как они поняли, что смириться с коммунистической оккупацией Кореи означало бы подорвать американские позиции в Азии, особенно чрезвычайно важные отношения Америки с Японией.
