Различия в подходах среди демократических стран, которые были характерны для начального периода Суэцкого кризиса, накладывают негативный отпечаток на их реакцию на это событие. Иден, поднявшийся в предыдущем году до поста премьер-министра после столь долгого ожидания, с точки зрения его темперамента не подходил для принятия решений под давлением обстоятельств. Быть непосредственным преемником Черчилля оказалось довольно тяжким бременем, дело осложнялось еще и тем, что за Иденом утвердилась репутация сильного человека, хотя в действительности британский премьер был слаб и психологически, и даже физически. Всего за несколько месяцев до этого он перенес серьезную операцию, и ему требовалось постоянное медицинское лечение. Более того, Иден был заложником периода своего становления. Свободно владея арабским, он рос в период британского господства на Ближнем Востоке, поэтому был готов остановить Насера, если понадобится, даже в одиночку.
Франция была еще более враждебна к Насеру. Основные ее интересы в арабском мире были сосредоточены в Марокко и Алжире, причем первое было французским протекторатом, а второй стал заморским департаментом Франции, в котором проживал миллион французов. Обе североафриканские страны находились в процессе достижения независимости, и в этом плане политика Насера придавала им эмоциональную и политическую поддержку. Советская сделка по продаже оружия породила перспективу превращения Египта также и в канал для поставки вооружения алжирским партизанам. «Все это находится в работах Насера, так же как гитлеровская политика зафиксирована в «Майн кампф», — заявлял новый премьер-министр Франции Ги Молле. — Насер мечтает восстановить завоевания ислама»[748].
Аналогия с Гитлером была не совсем уместной. Делая намек на то, что насеровский Египет решился покорять чужие страны, Ги Молле объявлял незыблемыми границы ближневосточных государств, которые арабскими националистами не признавались. Границы внутри Европы — за исключением границ на Балканах — отражали в своей основе общность истории и культуры. В противоположность этому границы на Ближнем Востоке проводились иностранными, зачастую европейскими державами в конце Первой мировой войны, чтобы облегчить их господство над регионом. В представлении арабских националистов, эти границы противоречили интересам арабской нации и отвергали общность арабской культуры. Устранение их не означало установления господства одной нации над другой; это был способ создания арабской нации, точно так же Кавур объединил Италию, а Бисмарк создал Германию из множества суверенных государств.
Какой бы неточной ни была эта аналогия, но стоило Идену и Молле поднять свой флаг на мачте корабля, сражающегося с умиротворением, как стало ясно, что они не отступят. Они, в конце концов, принадлежали к тому поколению, которое воспринимало умиротворение как смертный грех, а Мюнхен — как вечный упрек. Сравнение какого-либо лидера с Гитлером или даже с Муссолини означало, что они пересекли черту, за которой уже невозможен компромисс. Они должны или победить, или отказаться от претензий на верховенство — в первую очередь в собственных глазах.
Реакция Идена и Молле на национализацию Суэцкого канала была бурной. На следующий день после речи Насера Иден направил Эйзенхауэру телеграмму: «Если мы не (займем твердую позицию), наше влияние и ваше на Ближнем Востоке будет, по нашему убеждению, окончательно подорвано»[749]. Через три дня в палате общин Иден отрезал любую возможность отступления:
«Никакие меры будущего функционирования этого великого международного водного пути не могут быть признаны правительством Ее Величества, если они оставляют его под ничем не ограниченным контролем одной державы, которая, как показали недавние события, способна эксплуатировать его исключительно в интересах национальной политики»[750].
Франция была не менее твердой. 29 июля французский посол в Лондоне проинформировал британского министра иностранных дел о том, что Франция готова предоставить свои вооруженные силы под британское командование и вывести войска из Алжира для совместных действий против Египта[751].
Когда Даллес 1 августа прибыл в Лондон для консультаций, он, казалось, тоже разделял эту точку зрения. Заявляя, что контроль одной страны над Суэцким каналом является неприемлемым, особенно если этой страной был Египет, он настоятельно потребовал, чтобы «был найден способ заставить Насера
