«Точно так же, как очевидное право любой из этих стран принимать такие решения и совершать такие действия, точно так же и мы имеем право — если наше суждение это нам диктует — с ними не соглашаться. Мы считаем эти действия принятыми по ошибке. Поскольку мы не принимаем применения силы в качестве мудрого и надлежащего способа урегулирования международных споров»[771].
Столь решительный отказ от использования силы вовсе не был принципом, применявшимся самой администрацией Эйзенхауэра, — к примеру, когда она организовала свержение правительства Гватемалы двумя годами ранее. Не следовала она этому принципу и двумя годами позднее, когда Эйзенхауэр приказал американским войскам вступить в Ливан. В этот раз впервые и только в этот раз Соединенные Штаты голосовали вместе с Советским Союзом против своих ближайших союзников. Эйзенхауэр сказал американскому народу, что, поскольку он ожидал применения Великобританией и Францией права вето в Совете Безопасности, он передаст вопрос на рассмотрение Генеральной Ассамблеи, где их право вето не действует.
2 ноября Генеральная Ассамблея потребовала положить конец военным действиям, проголосовав за это подавляющим большинством: 64 голоса против пяти. А во время заседания в ночь на 4 ноября Генассамблея приняла даже более сильную резолюцию и начала обсуждение вопроса о направлении миротворческих сил ООН в зону Суэцкого канала — символический шаг для обеспечения эвакуации британских и французских войск, так как войска ООН никогда не находятся на территории суверенной страны вопреки ее желанию, а Насер непременно потребовал бы их удаления.
К 5 ноября были сформированы миротворческие силы ООН. В тот же самый день Великобритания и Франция объявили, что их войска уйдут, как только силы ООН прибудут на место, — вероятно, не без задней мысли о том, что их войска смогут стать частью контингента ООН. В довершение к пикантности объединения Америки с Советским Союзом при унижении ее ближайших союзников советские войска в тот же самый день раздавили венгерских борцов за свободу, встретившись лишь с символическим осуждением со стороны ООН, как это можно было бы даже с большой натяжкой охарактеризовать.
В ночь на 5 ноября, через неделю после британско-французского ультиматума и через 24 часа после того, как советские танки стали крушить венгерское восстание, Советский Союз подал голос. Явный разрыв между Америкой и ее союзниками позволил Москве выступить в роли защитника Египта с минимальным риском, завалив всех настоящей лавиной рассылаемых документов. Министр иностранных дел Шепилов написал председателю Совета Безопасности; премьер-министр Булганин обратился к Идену, Молле, Эйзенхауэру и премьер-министру Израиля Давиду Бен-Гуриону. Тема всех пяти посланий была одна и та же: «разбойничья» агрессия против Египта должна быть прекращена; Организации Объединенных Наций следует предпринять совместные усилия на этот счет; Советский Союз готов сотрудничать путем предоставления своих военно-морских и военно-воздушных сил.
Как будто все эти заявления не были в достаточной степени угрожающими, в послании Булганина содержались конкретные предупреждения, сделанные с учетом особенностей каждого из адресатов. Иден, к примеру, удостоился первой четко выраженной советской угрозы применения ракет против западного союзника, пусть даже в форме риторического вопроса:
«В каком положении оказалась бы Великобритания, если бы она была атакована более сильными государствами, обладающими всеми видами современного разрушительного оружия? А ведь эти страны могут в настоящее время воздержаться от направления морских и воздушных сил к берегам Британии и воспользоваться иными средствами — например, ракетным оружием»[772].
И чтобы вопрос был правильно понят, Булганин вставил еще одно угрожающее предложение: «Мы полны решимости сокрушить агрессора силой и восстановить мир на Ближнем Востоке»[773]. Аналогичные предупреждения были направлены Ги Молле. А послание Бен-Гуриону хотя и было менее конкретным, зато еще более устрашающим, поскольку там подчеркивалось, что действия Израиля «ставят под угрозу само существование Израиля как государства»[774].
И наконец, в послании Эйзенхауэру Булганин предлагал предпринять совместную советско-американскую военную акцию, чтобы положить конец военным действиям на Ближнем Востоке. Он зашел так далеко, что намекнул на Третью мировую войну: «Если эта война не будет пресечена, то она может принести с собой опасность перерастания в Третью мировую войну»[775]. Исходящий от единственной второй страны, способной начать такого рода войну, этот намек был действительно зловещим.
