Другие проблемы связаны с другими районами и имеют то или иное отношение к так называемой проблеме колониализма. В связи с этими проблемами Соединенные Штаты играют в какой-то мере независимую роль»[763].
Правовая интерпретация Даллеса была довольно обоснованной, хотя в будущем обстоятельства приобретут совершенно другой оборот. Поскольку союзники Америки воспользуются именно этой же аргументацией, когда Америке потребуется их поддержка во Вьетнаме и в ситуациях в других так называемых «внедоговорных районах». Так, во время войны на Ближнем Востоке 1973 года европейские союзники Америки отказались разрешить ей переброску по воздуху в Израиль над их территориями, повторив суэцкий сценарий. С той поры именно американские союзники станут отказываться применять обязательства по НАТО за пределами строго очерченных границ в рамках этого договора. Великобританию и Францию в 1956 году привела в ярость не столько чисто правовая интерпретация ситуации Даллесом, сколько его утверждение о том, что на Ближнем Востоке Соединенные Штаты определяют для себя жизненно важные интересы совершенно по-иному, чем их европейские союзники.
Как оказалось, особенное раздражение было у Лондона, так как всего за день до пресс-конференции Даллеса Иден телеграфировал Эйзенхауэру, что речь идет уже не о Насере, а о Советском Союзе:
«У нас уже нет сомнений в том, что Насер, нравится ему это или нет, в настоящее время полностью находится в руках русских, так же как Муссолини находился в руках Гитлера. Было бы так же неэффективно выказать свою слабость Насеру с тем, чтобы задобрить его, как это было бы в случае демонстрации слабости перед Муссолини»[764].
Для Идена заявление Даллеса означало, что Соединенные Штаты не согласны с его предположением о том, что истинная угроза Египту исходит от Советского Союза. Он хотел поставить египетский вопрос в рамки теории сдерживания, в то время как Даллес, похоже, списал все дело в разряд колониальных споров, которых Соединенные Штаты, будучи полны решимости сохранить имидж моральной незапятнанности, не хотели знать.
Трудно поверить, чтобы Даллес не отдавал себе отчета в опасности той игры, которую он затеял. Хотя он и действовал, словно верил, будто американская общественность лучше всего воспримет возвышенные, праведные и морализаторские проповеди, Даллес обладал богатым практическим опытом. Он так потом и не объяснил, чем руководствовался во время Суэцкого кризиса. Вполне вероятно, однако, что он тогда разрывался между двумя противоречившими друг другу побудительными мотивами. С учетом его отношения к коммунизму, он, по всей видимости, соглашался с анализом Идена и Молле относительно опасности советского проникновения на Ближний и Средний Восток. Возможно, этим объясняется сходство его интерпретации мотивов поведения Насера с иденовской, а также резкость его отказа в отношении Асуанской плотины, которая удивила даже британский кабинет (который, в общем, был предупрежден об этом шаге).
Но в то же самое время Даллес являлся государственным секретарем у президента, который был до такой степени страстным противником войны, каким может быть только опытный военный. Эйзенхауэра не интересовали нюансы баланса сил: даже если на Ближнем Востоке в долгосрочном плане и существовала опасность для глобального равновесия, то он пришел к выводу, что Америка достаточно сильна, чтобы отразить ее на более позднем этапе и задолго до того, как встанет вопрос выживания. Для Эйзенхауэра Суэцкий кризис был не настолько угрожающим, чтобы заслуживать применения силы. Независимо от дружественной улыбки на его лице, он был весьма сильной личностью и не слишком приятной, когда ему противоречили.
Как сказал однажды Дин Ачесон, эффективность государственного секретаря зависит от того, знает ли он своего президента. Даллес, безусловно, знал, а вот Иден и Молле, полагавшие, что Эйзенхауэр это всего лишь милая номинальная фигура, его не знали. Они предпочли не обратить внимания на подтекст, содержавшийся в письме Эйзенхауэра Идену от 2 сентября относительно конференции по вопросам судоходства, в котором он еще раз предупреждал против применения силы:
«…народы Ближнего Востока, Северной Африки и в определенной степени всей Азии и всей Африки объединятся против Запада в такой степени, что, как я опасаюсь, этого нельзя будет преодолеть не только в течение жизни одного поколения, но и в продолжение целого столетия, особенно если не забывать об умении русских сеять раздор»[765].
