Советский правитель путешествовал по Соединенным Штатам с 15 по 27 сентября 1959 года, вызвав точно такую же общественную эйфорию, которую породила четырьмя годами ранее Женевская встреча на высшем уровне. И вновь встреча двух глав правительств больше подчеркнула собственно атмосферу, нежели суть, как это символизировалось лозунгом «дух Кэмп-Дэвида». Журнал «Ньюсуик» опубликовал карточку подсчета очков, из которой следовало, что количество достижений от визита в значительной степени превышает количество неудач. А какими бы ни были эти неудачи, говорилось в отчете, они в основном касались неспособности лидеров добиться прогресса по поводу Берлина, точно это был какой-то мелкий вопрос. Перечень достижений включал культурные обмены, рост объемов торговли, расширение научного сотрудничества, ни одно из которых не требовало встречи глав правительства. Чаще всего положительным следствием визита называлось то, что советский лидер предположительно лучше узнает пригласивших его хозяев. Это отражало стандартное американское суждение о том, что конфликты между странами порождаются не столкновением интересов, а скорее отсутствием взаимопонимания и что никто не мог, приехав в Америку, увидев ее, уехать, сохранив враждебное к ее образу жизни отношение.
Согласно проведенному журналом «Ньюсуик» опросу, американцы считали, что Хрущев в итоге понял, «что американцы, начиная с самого президента, действительно хотят мира»[835]. И если Хрущев на самом деле пришел к подобному выводу, то эффект оказался разноплановым. В любом случае он сделал свое открытие государственной тайной. Выступая через несколько недель, в начале декабря, Хрущев хвастал, что «капиталистический мир трещит под ударами социалистического лагеря. …У нас есть воля к победе»[836].
Эйзенхауэр тоже остался от встречи на высшем уровне примерно с тем же убеждением, с каким пришел на нее: он продолжал хотеть, если не желать, изменить статус Берлина. В конце встречи на высшем уровне, 1 октября, Эйзенхауэр обрисовал свою идею надлежащего выхода из кризиса своему советнику по национальной безопасности Гордону Грею:
«Мы должны помнить, что Берлин представляет собой ненормальную ситуацию, что мы считаем необходимым с ней смириться и что она была порождена некоторыми ошибками наших руководителей — Черчилля и Рузвельта. Однако он (Эйзенхауэр) считает, что должен быть какой-то способ создания свободного города, который каким-то образом должен быть частью Западной Германии. Это, возможно, потребует, чтобы ООН стала стороной, гарантирующей свободу, безопасность и неприкосновенность города, который имел бы невооруженный статус, за исключением полицейских сил. Он повторил, что настанет время, и, возможно, скоро, когда мы просто выведем оттуда свои войска»[837].
При том, что Хрущев, к счастью, проявил нежелание прорабатывать эти или какие-либо еще идеи, западные союзники добились по умолчанию своей главной цели, заключавшейся в выигрыше времени. В 1955 году Женевское совещание позволило Хрущеву добиться ослабления напряженности без каких-либо существенных уступок с его стороны; в 1959 году Эйзенхауэр добился точно такого же результата, задействуя так называемый «дух Кэмп-Дэвида».
Принципиальным результатом Кэмп-Дэвида была еще одна отсрочка. Эйзенхауэр и Хрущев договорились организовать встречу четырех держав, оккупирующих Берлин. Но Эйзенхауэр сначала хотел посоветоваться со своими союзниками. Де Голль отказывался от приглашения на встречу до тех пор, пока Хрущев не нанесет государственный визит в Париж. С учетом всех этих предварительных условий самым ранним сроком проведения встречи оказывался май 1960 года, а местом проведения Париж. В итоге за две недели до встречи над Советским Союзом был сбит американский самолет-шпион У-2. Полет этого самолета дал Хрущеву предлог разрушить всю конференцию, которая к тому времени готовилась уже более года. Но все это, как выяснилось, было только к лучшему, так как американским резервным вариантом по Берлину был план создания «гарантированного города», в который входило множество размышлений, высказанных Эйзенхауэром Гордону Грею. На практике эта схема отличалась от хрущевского предложения о «вольном городе» в первую очередь ярлыком, обозначающим новый статус для этого города.
Хотя в течение нескольких дней западные союзники были озабочены тем, что Хрущев в конечном счете получает предлог для открытого конфликта, весьма скоро стало очевидным, что советский лидер жаждал как раз противоположного — предлога, чтобы избежать конфликта. И жесткость на словах подменила ту самую конфронтацию, которой Хрущев угрожал так же постоянно, как и постоянно отказывался от нее. Вопреки всем ожиданиям, когда Хрущев остановился в Берлине по пути с сорванной Парижской встречи на высшем уровне, то он объявил о переносе своего очередного крайнего срока, на этот раз до времени после проведения в Америке президентских выборов.
