К тому моменту, когда Джон Ф. Кеннеди приступил к исполнению своих президентских обязанностей, прошло уже почти три года с выдвижения Хрущевым своего первого ультиматума. С течением времени постепенно снижалась реальность его угрозы и пропадало общее ощущение опасности. Но когда, казалось, берлинский вопрос успокаивался сам собой, администрация Кеннеди совершила неудачную попытку свергнуть Кастро путем высадки в Заливе Свиней, а ее нерешительность по поводу Лаоса, очевидно, убедила Хрущева в том, что Кеннеди был несерьезным противником. На встрече в верхах с Кеннеди в Вене в начале июня 1961 года Хрущев установил очередной полугодовой срок, начав тем самым один из наиболее интенсивных периодов конфронтации за все время холодной войны.
Высказываясь о встрече в верхах 15 июня, Хрущев объявил миру, что заключение мирного договора с Германией нельзя больше откладывать: «Мирное урегулирование в Европе должно быть достигнуто в этом году». Во время одной из своих речей Хрущев появился в форме генерал-лейтенанта, это почетное звание во время войны было пожаловано ему Сталиным. В другом случае Хрущев заявил британскому послу, что потребуется лишь шесть атомных бомб, чтобы уничтожить Англию, и девять, чтобы стереть с лица земли Францию[838]. В сентябре 1960 года Хрущев покончил с неофициальным запретом на ядерные испытания, который обе стороны соблюдали уже три года. Советский Союз произвел в порядке своей испытательной программы мощнейший взрыв в 50 мегатонн[839].
Требования Хрущева в отношении послевоенного урегулирования были не новы. Черчилль настаивал на послевоенном урегулировании еще в 1943 году; Сталин предлагал таковое в «мирной ноте» 1952 года; Джордж Кеннан предлагал свой вариант германского урегулирования в середине 1950-х годов. Но в отличие от всех других войн Вторая мировая война не повлекла за собой послевоенного урегулирования. Создавались шаг за шагом американская и советская сферы влияния, причем делалось это не путем официальных соглашений, а путем молчаливого признания свершившихся фактов.
Заключительный акт разграничения европейских сфер влияния начался в утренние часы 13 августа 1961 года. Западноберлинские жители проснулись и обнаружили, что в буквальном смысле находятся в тюрьме. Восточные немцы выстроили проволочные заграждения между советским сектором Берлина и секторами, оккупированными западными державами, и соорудили ограду вокруг всего города. Семьи по обеим сторонам стены оказались разделены. Со временем стена была укреплена; бетон, фугасы и сторожевые собаки стали символами разделенного города и коммунистической антигуманности. Всему миру было продемонстрировано банкротство коммунистического режима, неспособного убедить собственных граждан оставаться в границах своей страны. Тем не менее коммунистическим лидерам удалось заделать дыру в плотине советского блока — по крайней мере временно.
Сооружение стены заставило демократические страны обратить внимание на берлинскую дилемму. Они были готовы защищать свободу Берлина против откровенной агрессии, но не решили, как реагировать, если угроза окажется на более низком уровне, или, фактически, как определять агрессию. Кеннеди почти сразу же заявил, что строительство стены не подпадает под американское понимание агрессии, и решил не реагировать на это мерами военного характера. Американская попытка спустить на тормозах сооружение стены нашла себе наглядное подтверждение в том, что в день ее возведения Кеннеди отправился плавать на яхте, а государственный секретарь Раск присутствовал на бейсбольном матче. Атмосферы кризиса в Вашингтоне не было.
И действительно, у Кеннеди были весьма ограниченные военные возможности. Если бы американские войска убрали заграждения на границе сектора, то восстановленная стена могла бы появиться в глубине всего в нескольких сотнях метров от этого места. Вошли бы они тогда в Восточный Берлин, чтобы ее срыть? Поддержало бы общественное мнение Запада войну за право свободного передвижения
