Для лидеров поколения, воспитанного, по существу, на не подвергавшихся сомнению истинах холодной войны, такого рода всплески были поистине шокирующими. Линдон Джонсон, будучи лично одним из основных создателей формулы послевоенного консенсуса, оказался в растерянности, не зная, как справиться с атакой со стороны мужчин и женщин из ведущих университетов страны, одобрения которых он жаждал в прямой пропорции к росту своей неспособности найти общий язык с ними. Дэвид Хэлберстам, ставший к 1966 году непримиримым противником войны, сам ранее утверждал, что «Вьетнам является законной составляющей частью глобальных обязательств (США)… и, возможно, одной из пяти или шести стран мира, поистине жизненно важных для интересов США. И раз эта составляющая часть
Джонсон отвечал ссылками на ортодоксальные заявления своих предшественников, Трумэна и Кеннеди, включительно. Однако эти истины уже звучали для критиков не только как устаревшие, но и как не относящиеся к делу. Его предложения вступить в переговоры отвергались ханойскими лидерами, которые были весьма искушенными в своем деле, чтобы помогать спустить пар внутренних беспорядков в Америке. Чтобы остановить эту волну, Джонсон постепенно менял переговорные позиции. Он отошел от требования ухода северовьетнамцев еще до прекращения Америкой боевых действий по «формуле Сан-Антонио» о прекращении бомбардировок до начала переговоров. Он также перестал отказываться иметь дело с представителем Ханоя на Юге — Фронтом национального освобождения (ФНО), согласившись вести беседы с конкретными его представителями, и, наконец, пришел к согласию на участие ФНО в переговорах как самостоятельной политической единицы. Он также пытался соблазнить Ханой программой экономической помощи для всего Индокитая. Каждый из этих шагов отвергался Ханоем как недостаточный, а большинством критикующих внутри США — как лицемерный. Произошла поляризация предмета внутринационального спора: от победы, для которой отсутствовала стратегия, до ухода, в отношении которого не было соответствующей политики.
Более умеренные критики администрации — к группе которых принадлежал и я — настаивали на компромиссе посредством переговоров. Истинным препятствием к этому был, однако, не Вашингтон, а Ханой. Северовьетнамские коммунисты не для того провели всю свою жизнь в смертельной схватке, чтобы закончить ее, поделившись с кем-то властью или произведя деэскалацию партизанской войны, их наиболее эффективного средства оказания давления. Вьетнамские коммунисты были не более способны, чем поколением ранее Сталин, разобраться с точно такой же нереальной надеждой на переговоры, которые не зависели бы от лежащего в их основе баланса сил, или с надеждой, возлагаемой просто на переговорный процесс как таковой. Неоднократные заверения Джонсона о том, что он будет вести себя гибко и непредубежденно, представлялись для Ханоя как наивными, так и не относящимися к делу.
По иронии судьбы, Америка должна была бы заплатить одинаковую цену как за компромисс, так и за победу. Ханой пошел бы на компромисс только в том случае, если бы ощущал себя слишком слабым, чтобы добиться победы, — иными словами, после того, как он окажется разбит. Америка же была бы готова демонстрировать умеренность лишь после войны, но не во время боевых действий. Все стандартные «решения», предлагаемые как администрацией, так и ее умеренными критиками, теряли свое значение из-за упрямой решимости Ханоя. Перемирие, которое для американцев представлялось желательным способом покончить с бойней, устранило бы с точки зрения Ханоя стимул для Америки к уходу. Коалиционное правительство, которое было чем-то чуть большим, чем просто фиговым листком на пути к окончательному захвату власти коммунистами, представлялось ханойским лидерам гарантией выживания Сайгона.
Настоящий выбор, который предстояло сделать Америке, был не между победой и компромиссом, а между победой и поражением. Различие между северовьетнамцами и американцами заключалось в том, что Ханой верно понял, что происходит на самом деле, в то время как ни Джонсон, ни его умеренные критики не были в состоянии заставить себя смириться с реальным положением дел. Мастера
