Оглядываясь назад, видишь, что Америке, без сомнения, совершенно незачем было платить какую бы то ни было цену за начало переговоров. Ханой принял решение об участии в переговорах до американских президентских выборов 1968 года, но лишь для того, чтобы завязать обе политические партии на исход переговоров. Но ханойские лидеры не желали приступать к переговорам, не сделав предварительно всех усилий, чтобы добиться военного перевеса в свою пользу. Инструментом улучшения переговорной позиции стало наступление в праздник Тэт, который приходится на новый год по лунному календарю. Каждый год, включая 1968 год, на этот период устанавливалось перемирие. Тем не менее 30 января коммунистические силы развернули крупномасштабное наступление на 30 южновьетнамских провинциальных столиц. В обстановке полнейшей внезапности они захватили ключевые объекты в Сайгоне, подошли даже к территории посольства Соединенных Штатов и штаба генерала Уэстморленда. Древняя столица Хюэ пала и оставалась в руках коммунистов в течение 25 пяти дней.
В военном отношении, как теперь общепризнано, Тэт стал крупнейшим поражением коммунистов[965]. Это было впервые, когда партизаны вышли из подполья и вступили в открытые боевые действия. Решение произвести нападение в общенациональном масштабе вынудило их бороться на полях сражений, которые они, как правило, предпочитали избегать. Превосходящая огневая мощь Америки смела почти всю партизанскую инфраструктуру, как это и предусматривали уставы и наставления армии США. На всем протяжении имевших место после этого военных действий партизаны Вьетконга перестали быть эффективной боевой силой; почти все сражения велись теперь силами регулярных северовьетнамских войск.
В определенном смысле Тэт подтвердил абсолютную правильность американской военной доктрины. Вынужденные разом все поставить на кон, коммунисты приняли участие в войне на истощение, к чему стремилась американская стратегия. Возможно, потери их были гораздо больше, чем это предполагалось в официальных сообщениях; или, возможно, они рассчитывали на американскую готовность вести переговоры как на собственную страховочную сетку.
Тем не менее наступление в праздник Тэт превратилось в крупную психологическую победу Ханоя. Можно теперь меланхолично рассуждать, каким бы стал ход событий, если бы американские руководители усилили нажим на северовьетнамские главные силы, лишившиеся своего партизанского щита. Если бы Америка на деле пошла ва-банк и выложилась по полной, вероятнее всего, Джонсону удалось бы добиться начала переговоров без каких-либо предварительных условий, которые предлагал он, и, возможно, даже безоговорочного прекращения огня. Это подтверждается той быстротой, с какой — менее чем за 72 часа — Ханой принял возобновленное предложение Джонсона начать переговоры, которое было увязано с частичным прекращением бомбардировок на основе «формулы Сан-Антонио».
Однако американским руководителям все уже порядком надоело, и вовсе не потому, что от них отвернулось общественное мнение. Опросы показали, что 61 процент американцев считали себя «ястребами», а 23 процента «голубями», при этом 70 процентов высказалось в пользу продолжения бомбардировок[966]. Группа, потерявшая выдержку, состояла из фигур самого государственного аппарата, которые всегда неизменно поддерживали интервенцию. Джонсон собрал группу руководящих работников предыдущих администраций, в большинстве своем «ястребов», включая таких твердых приверженцев, как Дин Ачесон, Джон Макклой, Макджордж Банди и Дуглас Диллон. В подавляющем большинстве они рекомендовали прекратить эскалацию и начать прекращение войны. С учетом подходов Ханоя, которые тогда до конца еще не были понятны, это решение должно было стать началом поражения. Честно говоря, я тогда в общем и целом был согласен с этой группой «мудрецов», что доказывает, что поворотные пункты гораздо легче распознать в ретроспективе, чем в момент, когда они наступают.
27 февраля 1968 года телевизионный комментатор Уолтер Кронкайт, достигший тогда вершин своего влияния, направил ударную волну на Белый дом, предсказав неудачу:
«Теперь представляется более очевидным, чем когда бы то ни было, что кровавый опыт Вьетнама должен окончиться тупиком. Почти точно можно сказать, что к этому лету сложится такое противостояние, которое завершится либо настоящими переговорами с достижением компромисса, либо ужасающей эскалацией; но на каждое средство, при помощи которого мы должны будем проводить эскалацию, противник может противопоставить свое…»[967]
