Таким образом, смена поколений произошла в тот самый момент, когда Америка оказалась перед лицом самого неоднозначного морального вызова за весь послевоенный период. Критики были потрясены наглядным отражением на телевидении жестокостей войны и были все более и более неуверены в отношении морального состояния союзника Америки. Будучи убеждены в том, что просто обязан существовать
Моральная правота Америки мешала гибкой дипломатии. Вьетнам в лучшем случае представлял собой несовершенные альтернативы и разочаровывающие варианты выбора. Интуитивным импульсом движения за мир было отвращение к этому миру, стремление остановиться на первоначальном видении Америкой самой себя как неколебимого столпа добродетели. Возможно, харизматический лидер типа Франклина Рузвельта, Джона Кеннеди или Рональда Рейгана нашел бы способ справиться с подобного рода тоской по прошлому. Но даже в целом исключительных талантов Ричарда Никсона оказалось для этого недостаточно. В отличие от Джонсона, Никсон очень хорошо разбирался в международных делах. Он вступил в должность президента, будучи убежден, как и многие противники войны, что однозначная победа во Вьетнаме больше невозможна, если она вообще была когда-либо возможна. С самого начала Никсон понимал, что судьба втянула его в неблагодарное занятие по организации отступления и своего рода выхода из деморализующего конфликта. Понятно, что он хотел выполнить эту задачу с честью, что вполне естественно для президента, — это его работа. С чем он не мог совладать, в эмоциональном или интеллектуальном плане, так это с тем, что выпускники лучших учебных заведений и члены правящей элиты, кем он восхищался и кому сильно завидовал, настаивали на таком курсе действий, который, с его точки зрения, приводил к унизительному краху для Америки и предательству ею своего союзника.
Никсон предпочитал истолковывать часто бурные протесты со стороны тех, кого он считал привилегированными, как кульминацию личных нападок против него идеологическими противниками всей его жизни. В его представлении это превращало вопрос о Вьетнаме в политическую баталию. И тут, такой проницательный и тонкий в вопросах дипломатии, Никсон, едва дело коснулось внутренней политики, становился настоящим уличным бойцом, опирающимся на методы, в отношении которых он не прекращал верить, что они входили в арсенал средств его предшественников.
Никто никогда не узнает, смог бы акт милосердия со стороны президента успокоить яростное возмущение, которое стало нарастать задолго до вступления Никсона в должность. К концу 1960-х годов безудержные протесты студенчества превратились в глобальный феномен, охвативший также Францию, Нидерланды и Германию, — ни одна из которых не сталкивалась с ситуацией, сравнимой с Вьетнамом, или имела расовые проблемы в американском смысле. Во всяком случае, положение Никсона было слишком непрочно и слишком уязвимо, чтобы на данном этапе попытаться начинать наводить мосты на той стадии его жизни.
Справедливости ради следует отметить, что Никсон получал мало поддержки со стороны истэблишмента, который, когда все уже было сказано и сделано, оставил его лицом к лицу с его проблемой. Высшие чиновники предыдущих администраций, вовлекших Америку во вьетнамскую войну, разделяли многие из убеждений администрации Никсона. Люди, подобные Авереллу Гарриману или бывшему министру обороны Кларку Клиффорду, были в числе главных проводников послевоенной идеи двухпартийного консенсуса по вопросам внешней политики. При обычных обстоятельствах они посчитали бы обязательным сохранять определенную степень национального единства во времена кризиса и сплотили бы теснее ряды с осажденной администрацией по какой-то взаимоприемлемой мирной программе-минимум.
