Цель этих страниц состоит не в том, чтобы выработать окончательное суждение по тем вопросам, по поводу которых страсти достигали такого накала, что они тем временем породили собственную культовую литературу. Но Америка обязана отдать себе отчет в том, что, независимо от окончательных суждений по поводу мудрости американских тактических решений применительно к Камбодже, именно «красные кхмеры», как ни трагично это звучит, осуществляли убийства, а камбоджийцы расплачивались за раскол в американском обществе. Критики, которые сделали невозможным для Америки продолжение оказания помощи камбоджийскому правительству в его усилиях противостоять натиску «красных кхмеров», не осознавали того, что кровавая бойня последует за прекращением американской помощи, на чем они настаивали и чего они в конечном счете добились. Они, несомненно, были в ужасе от этого. И тем не менее их неверная оценка врагов, творивших геноцид, менее всего фигурировала в их оценках ситуации, сделанных уже задним числом, в отличие от осуждения ими собственных соотечественников.
Испытанием для общества является его умение покончить со своими разногласиями путем следования к общей цели и способностью помнить, что различные сообщества расцветают на основе их примирения, а не конфликтов. Америка в Индокитае это испытание не прошла.
Раны, однако, оказались настолько глубокими, что мир принес мало радости. Каким бы ни был шанс того, что соглашение станет инструментом национального исцеления, шанс этот оказался весьма слабым из-за трехмесячного перерыва между достижением первоначальной договоренности и подписанием документа и, что самое главное, вследствие бомбардировок самолетами В-52 района Ханоя во второй половине декабря 1972 года. Хотя ущерб гражданским объектам был минимальным, возникшая в результате этого вспышка антивоенных демонстраций, заставившая подписать соглашение 27 января 1973 года, вызвала в первую очередь ощущение истощенного и настороженного облегчения.
Протестующих в свою очередь не успокоило принятие Ханоем американских условий мира. Они опасались, что, если сохранится выдвинутое Никсоном понятие почетного мира, Америка вновь сможет подвергнуться искушению взять на себя выполнение очередной интернациональной сверхзадачи, презираемым символом которой, по их мнению, стал Вьетнам. В силу этого они встретили мирный договор с тем же цинизмом, с которым рассматривали ход военных действий и дипломатическую деятельность. Критики утверждали по-разному: что соглашение является политической уловкой, что те же самые условия были в наличии четыре года назад и что оно представляет собой предательство по отношению к Нгуен Ван Тхиеу, — невзирая на тот факт, что требование свержения Нгуен Ван Тхиеу было центральной темой движения сторонников мира в течение многих лет.
Ничто не было дальше от истины, чем утверждение о том, что соглашение с Ханоем было заключено, чтобы повлиять на общенациональные выборы. С учетом всех «за» и «против» Никсон считал заключение соглашения перед выборами некоей помехой; его преимущество на выборах было бесспорным, и его положение могло пошатнуться лишь в результате обсуждения условий мира[985]. Его мотивировка в пользу движения вперед с заключением соглашения шла вразрез с тем, что утверждали критики: он не хотел, чтобы предвыборные соображения стояли на пути заключения соглашения, заключение которого он неоднократно обещал американскому народу, как только будут приняты условия, заявленные администрацией.
Одним из наиболее широко распространенных мифов относительно политики администрации Никсона во Вьетнаме был тезис о том, что Никсон зря продлил войну на четыре года, поскольку можно было договориться на тех же условиях четырьмя годами ранее. Проблема с этим тезисом состоит в том, что были преданы забвению все известные факты. Исторический опыт убедительно показывает, что Америка быстро согласилась на урегулирование, как только предложенные ею условия, до того постоянно отвергавшиеся северовьетнамцами в продолжение этих самых предыдущих четырех лет, были приняты.
В 1975 году, разумеется, американские усилия в Индокитае закончились крахом, который мог произойти гораздо раньше, если бы целью Америки была капитуляция. Но ни администрация, ни американский народ никогда не стремились к этой цели; во время избирательной кампании 1968 года
