Ни один из американских президентов не обладал бо́льшими познаниями в международных делах. Никто из них, за исключением Теодора Рузвельта, так часто не ездил за границу и не проявлял столь неподдельного интереса к пониманию точек зрения других руководителей. Никсон не занимался систематическим изучением истории, как это делали Черчилль и де Голль. Он просто выучил достаточный минимум о прошлом страны, чтобы вобрать в себя азы знаний, относящихся к тем или иным обстоятельствам, — а часто даже и таких знаний не было. И тем не менее он обладал невероятными способностями схватить самую суть политического динамизма той или иной страны, привлекшей его внимание. А его понимание геополитических реалий было поистине замечательным. На проведение им внутренней политики временами оказывали негативное воздействие амбициозность и личная неуверенность. Но когда дело доходило до внешней политики, его могучий аналитический ум и исключительная геополитическая интуиция были всегда твердо сфокусированы на американском интересе.
Никсон не признавал вильсонианских прописных истин относительно естественной доброты человека и присущей гармонии во взаимоотношениях между странами, поддерживаемой при помощи коллективной безопасности. Вильсону мир представлялся как неуклонно шагающий в направлении к миру и демократии; миссия Америки в этом мире заключалась в помощи на этом неизбежном пути. Для Никсона весь наш мир делился на друзей и антагонистов; он выделял арены сотрудничества и районы конфликтующих интересов. В представлении Никсона мир и гармония не были естественным порядком вещей, они были лишь временными оазисами в опасном мире, в котором стабильность можно было бы сохранить лишь неустанными усилиями.
Никсон старался вести страну, руководствуясь концепцией национального интереса Америки — как ни отвратительна была эта идея для многих традиционных идеалистов. Если великие державы, включая Соединенные Штаты, будут добиваться обеспечения собственных интересов рационально и предсказуемо, как полагал Никсон, — в духе философии Просвещения XVIII века, — тогда равновесие возникнет как следствие столкновения соперничающих интересов. Подобно Теодору Рузвельту — но в противоположность любым другим американским президентам XX века, — Никсон полагался на то, что баланс сил обеспечит стабильность, и считал, что сильная Америка очень важна для глобального равновесия.
Обе эти точки зрения были в те времена в высшей степени непопулярными. Никсон в интервью журналу «Тайм» 3 января 1972 года заявил так:
«Мы должны помнить, что в мире только тогда сохранялись продолжительные исторические периоды мира, когда существовал баланс сил. Ведь именно тогда, когда одна страна становится в итоге более сильной по сравнению со своим потенциальным соперником, возникает опасность войны. Поэтому я полагаюсь на мир, в котором Соединенные Штаты сильны. Я думаю, что мир будет более безопасным и будет лучшим, если будут существовать мощные и здоровые Соединенные Штаты, Европа, Советский Союз, Китай, Япония, взаимно уравновешивающие друг друга, не действующие друг против друга, то будет ровный баланс»[993].
В то же время Никсон являлся отражением существенной неоднозначности своего общества, которое так хотело выглядеть твердолобым, но все еще черпающим силы в традиционном идеализме. Совершенно неуместно, но президентом, наиболее почитаемым Никсоном, — хотя его собственные принципы были весьма далекими от вильсонианства, — был именно сам Вудро Вильсон. Каждый новый президент выбирает портреты своих предшественников, которые он предпочел бы повесить у себя в кабинете. Никсон выбрал Вильсона и Эйзенхауэра. А когда он распорядился, чтобы в Овальном кабинете поставили старый письменный стол Вильсона, получилось так, будто ирония преследовала Никсона: стол, который добыл комендант Белого дома, оказался принадлежащим не Вудро Вильсону, а Генри Уилсону, вице-президенту при Улиссе Гранте.
Никсон часто прибегал к стандартной вильсоновской риторике. «У нас действительно есть судьбоносное предназначение, — говорил он, — дать миру нечто большее, чем простой пример, который могли показывать другие страны в прошлом… пример духовного лидерства и идеализма, который не в состоянии дать ни материальная сила, ни военное могущество»[994]. И он на деле, а не только на словах, разделял великую американскую мечту о внешней политике, свободной от личной выгоды:
«Говоря от имени Соединенных Штатов, я могу утверждать следующее: мы не претендуем ни на чью территорию; мы не ищем господства ни над каким другим народом; мы претендуем на право жить в мире, не только для самих себя, но и для всех народов на земле. Наша мощь может использоваться лишь для того, чтобы сохранять мир, и никогда для того, чтобы его разрушать, лишь для того, чтобы защищать свободу, и никогда для того, чтобы ее нарушать»[995].
