Призывы к альтруизму со стороны президента, который в том же духе настаивал, что будущее мира будет предопределяться пятью великими державами, преследующими собственные национальные интересы, представляли собой новаторский синтез американского опыта. Никсон воспринимал американский идеализм всерьез в том же смысле, когда он разделял страстный интернационализм Вильсона и его веру в незаменимость Америки. Но он чувствовал себя в равной степени обязанным соотносить миссию Америки с собственными выводами по поводу того, как на самом деле функционирует мир. Даже если Никсону хотелось бы, чтобы его страна придерживалась вильсоновских ценностей, он также с болью осознавал, что на его долю выпала судьба исполнить неблагодарную обязанность прекращения Америкой крестовых походов в защиту этих ценностей посредством отправки своих вооруженных сил по всему свету.
Главным для Никсона послужила американская исключительность, хотя широкие знакомства с иностранными руководителями научили его тому, что альтруистов среди них не так уж и много. Если бы им можно было дать сыворотку правды, то большинство из них высказалось бы в пользу большей предсказуемости в американской внешней политике, и они сочли бы национальный интерес Америки более надежным внешнеполитическим фундаментом, чем альтруизм. Вот почему Никсон предпочитал одновременно действовать в двух направлениях: задействовать вильсонианскую риторику для разъяснения своих целей, апеллируя к национальному интересу Америки для подкрепления собственной тактики.
По иронии судьбы, приверженность Никсона такому пониманию роли Америки в борьбе за мир во всем мире должна была бы выдвинуть его в положение противника такого большого числа знаменитых американских современников, которых ранее причисляли к сторонникам вильсонианства, но которые сейчас требовали проведения политики, сводившейся, по мнению Никсона, к отказу от международной роли Америки. Никсон, хорошо понимая, что даже его собственное видение характера глобальной ответственности Америки сводилось, если сравнить его с точкой зрения его предшественников, к отступлению от прежних рубежей, видел свою задачу в определении
Стратегия сдерживания раннего послевоенного периода выдвинула Америку на передовые позиции любого международного кризиса; возвышенная риторика времен Кеннеди поставила задачи, стоявшие за пределами физических и эмоциональных возможностей Америки. В результате этого американская справедливость превратилась в ненависть к самой себе, а критика перенапряжения сил — в самоустранение. В подобной обстановке Никсон посчитал своей первоочередной задачей расставить все, что касается опыта, связанного с Вьетнамом, по своим местам. Соединенные Штаты оставались жизненно важным фактором международной стабильности, но они оказались не в состоянии проводить политику бесконтрольного вмешательства в чужие дела, в результате которого свыше 500 тысяч американцев оказалось в Индокитае, не имея стратегии победы. Выживание человечества коренным образом зависело от отношений между двумя сверхдержавами, но мир во всем мире зависел от того, сможет ли Америка провести грань между теми обязательствами, по которым ее роль была просто полезной, и теми, по которым ее собственное участие было незаменимым. И сможет ли Америка выполнять последние, не развалившись при этом.
Никсон выбрал довольно необычный повод, чтобы предложить ответ на эти дилеммы. 25 июля 1969 года президент оказался на острове Гуам, откуда начинал поездку по всему земному шару от Юго-Восточной Азии до Румынии. В начале того дня он был свидетелем посадки на воду неподалеку от острова Джонсона в Тихом океане первых астронавтов, совершивших высадку на Луну. Современный журнализм, неспособный подолгу освещать даже самую новейшую историческую драму, нуждается в новом событии для каждого цикла новостей, особенно во время президентских поездок. А Гуам по отношению к месту приводнения находится по ту сторону линии перемены дат (вот почему посадка астронавтов считается происшедшей 24 июля) и потому явился частью другого цикла новостей.
Осознавая это, Никсон воспользовался случаем, чтобы выдвинуть принципы, определяющие новый подход его страны к международным делам. Хотя Никсон и его советники часто обсуждали этот новый подход, не планировалось представить его широкой общественности по данному конкретному поводу. Таким образом, для всех, включая и меня, было полнейшей неожиданностью, когда Никсон объявил о новых критериях, предопределяющих вовлеченность Америки за рубежом[996]. Получившие с тех пор название «доктрины Никсона», они были подробнее проработаны в речи в ноябре 1969 года, а затем еще раз в феврале 1970 года в первом годовом докладе президента по вопросам внешней политики, новации того времени. В нем Никсон очертил фундаментальные основы своей внешней политики.
